Черные птицы

Размер шрифта: - +

Эпилог

Черные птицы

«Возвращайся, ты слишком далеко…»

По радио в который раз крутили эту песню. Надюша выучила ее наизусть и напивала себе под нос, делая уроки, не понимая смысла композиции. А Таня понимала и оттого ходила, как в воду опущенная. Когда же ей удастся забыть о нем?

Пусть он трижды мерзавец и лжец. Но забыть невозможно и ожидание становится смыслом жизни. Она встает с мыслью о нем и засыпает с замиранием сердца, прислушиваясь к шагам на лестнице. Чтобы броситься ему навстречу со всех ног. Скучала. Надеялась. Молчала. Терпела. Не выдержала только один раз и поделилась с близкой подругой своими переживаниями.

...Он вернется? Вернется же?

- Мамуль, ты опять грустишь? – дернула ее за рукав дочка, заметив мать, не мигая смотрящую в окно.

- Нет, я не грущу. Все хорошо.

Как хорошо, что у нее своя собственная Надежда, у которой Левин взгляд и маленькие ручки. А еще ямочки на щеках, а  носике чуть заметные веснушки. Она любит рисовать и устраивать концерты для «своих». «Свои» – это мама, бабушка Люда, дедушка Паша, тетя Лара и еще их трехлетний сын Юрка, (которого девочка покровительственно называла «малявкой»). Она была артисткой и выдумщицей, их Надюша.

Об отце она спросила лишь однажды, но Тани быстро отвлекла ее. Потом она объяснит дочке, расскажет…

Иногда Татка уставала ждать. Вроде бы само ожидание не утомляло, свернувшись клубочком, как маленький котенок, посапывало где-то в районе сердца. Но оно было так ощутимо. Всегда когда девушка делала вздох, этот пушистый комок превращался в липкий и мерзкий ком из смеси страха, грусти и отчаяния. Она не знала к кому обратиться, рассказать, кому позвонить и в отчаянии прокричать в трубку: «Пусть вернется! Вернется, пожалуйста, вернется… Близкие люди всегда возвращаются…»

- Близкие люди никогда не возвращаются! - конечно, она позвонила матери и она опровергла все ее теории и надежды. - Тань, ты не маленькая! Он не вернется, как не вернулся твой отец. Вначале я ненавидела, но верила в его возвращение. А теперь… ничего не чувствую. Словно и не было тех лет. Может, приснилось?

- Мам, я тебя огорчу… Были… - голос предательски дрожит. - Не вернется?

Мама - самый родной человек молчит в трубку, даже дыхания не слышно. А потом бормочет несвязно:

- Ничему жизнь тебя не учит. Уехал он, забыл о вас, может, у него новая семья уже есть.

- Мама, не надо… - все их разговоры заканчиваются тем же, причитаниями Людмилы Владимировны по поводу Таткиной наивности и не приспособленности к взрослой жизни.

Но Татка не была наивной. Она знала и верила, что иначе быть не может.

Звонил отец, на заднем фоне ревел Юрка, и слышны были Ларисины безуспешные попытки успокоить сына. Семейная идиллия. Таня горько усмехнулась.

- Этот твой охламон возвращается. Встречай его с распростертыми объятьями, сил моих больше нет… Любит он тебя, Танюша. Любит… А, значит, ты будешь счастлива. И Надюша, главное Надюша… - голос его срывался на крик от переполнявших эмоций или в попытке перекричать громкоголосого сына.

- Папа, я тоже люблю его. И Надюша любит и ждет. – Таня пытается сдержать рыдания, которые рвутся наружу. То ли от счастья, то ли от облегчения.

На перроне холодно. Так холодно, что изо рта вырывается облачко пара. Дочь любит так забавляться, изображая огнедышащего дракона.

- Мам, как я его узнаю? Папа высокий и сильный, да? Он красивый, да? – допытывалась Надя, вертя головой по сторонам, и в нетерпении переминаясь с ноги на ногу. Таня крепко держала ее за руку. Девочка из-за любопытства и нетерпеливости напрочь забыла о своей боязни общественных мест с большим скоплением народа.

Таня корила себя за то, что даже не удосужилась показать Надюшке фотографию Левы. Потому что сама старалась не смотреть на их счастливые лица или сцепленные пальцы.

- Мам, смотри, вот же он, в синей куртке. Он помахал мне рукой. – закричала Надюша и потянула за руку внезапно застывшую на месте Таню.

Это был он. Лева (пусть его зовут иначе, для нее он останется Левой) шел им навстречу с нескрываемой радостью в глазах.

Как ему это удалось? Подойти, обнять ее и рукой снять все тревоги и обиды? Но тут уже Надя решила показать характер, знай наших!

Она посмотрела на отца исподлобья знакомым ему взглядом и он как завороженный, подошел к ней.

- Скажи, скажи мне все, дочка! Папка плохой, да? Ну не смотри так и я на досуге могу вести за собой народы. – на последней фразе, он прижал к себе Таню и расхохотался, Татка с Надей переглянулись и тоже рассмеялись.

- Да ну тебя, Фюрер, лучше дочку поцелуй. А то она тебя сейчас убьет взглядом. – Вытирая слезы от смеха, сказала Таня. И незаметно подмигнула дочери. Дочь подмигнула в ответ. Надя была прирожденной актрисой. Так изображать холодное безразличие, когда еще пару минут назад изнывала от нетерпения и любопытства.

- Я уже понял! – и он скоро подхватил на руки Надю и звонко чмокнул в щеку. Та, не выдержав, обняла его за шею и улыбнулась. Занавес. Аплодисменты.

 

Лева не любил возвращаться. Это единственный раз, когда он нарушил свое правило. Татка не любила ждать. Поэтому теперь не отпускала мужа надолго.

Он честно рассказал обо всем. Они приняла его всего, с плохим и хорошим.

 

..Черные птицы кружились над городом. Они приносили горе, печали, разлуки и смерти. Может, и они когда-то были белыми голубками, воркующими под чьим-то заветным окном. А потом, кто-то безбожно подрезал им крылья. И не было смысла ворковать о любви и счастье. Тогда из горла вырывался крик. Крик о помощи, о горе, о безысходности. И сил нет, нам счастливым, чтобы заглушить этот душераздирающий звук. Мы затыкаем уши, пытаемся не слушать, обходить стороной. А крик все возрастает, возрастает. И уже невозможно не слышать, абстрагироваться, не замечать. Все черные птицы на свете хотят быть услышанными, понятыми. Вместо этого мы уходим, не оборачиваясь, унося за собой частичку их черной души. Крупицу боли, песчинку ненависти, щепотку обид. Кто-то из нас однажды становиться черной птицей и кружит, кружит, накликая беду…



Ульяна Сомина

Отредактировано: 01.04.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги