День Гондваны

Размер шрифта: - +

Эпилог

Мы слишком долго смотрели на запад,

И упустили восток.

Восход цивилизаций начнется там,

Где заиграет восход.

 

 

«Выбор?» — вопрос в голове прозвучал отрешенно, будто и не касался Сатха. И не то чтобы он со скепсисом относился к вопросу, просто ответ был ясен. Конечно, он предложит друзьям пойти с ним, как бы это странно ни прозвучало, но как воспримут они? Ведь жизнь именно сейчас, так подумалось Сатху, начинается с чистого листа, с бескрайнего вспаханного поля, еще не засеянного новыми идеями и смыслами. И это поле может напугать друзей. Вот что волновало его, когда он стоял на причале вместе с Мирной и, сосредоточенно прищурившись, следил за приближающимся судном.

Он понял, это тот самый корабль, напророченный Матерью Мира. Вот он заметил разноцветный танец на корме — флаг, на котором, Сатх знал, изображена многоступенчатая пирамида красного цвета, стоящая на зеленой земле. Пирамида устремлялась в желтое небо. Вершина ее коронована синим солнцем. Это флаг Гондваны. И тут приятная легкая мысль, чистая, как глоток свежего воздуха, проникла в сознание. Мысль будто пронзила все существо Сатха, как нож входит в масло: «Теперь я не принадлежу этому флагу, этой стране, все, кончилась моя дорога, началась другая».

И то, что прошлое стало воспоминанием, настоящее — перекрестком, а будущее туманно, его не пугало. Сейчас он спокоен, как никогда. Сатх взял Мирну за руку, глубоко вдохнул и осторожно выдохнул. Ему послышались в плеске набегавшей волны шаги нового времени.

 

 

У человечества, точнее у ряда ныне живущих поколений, есть определенное отношение к прошлому, настоящему и грядущему. Иногда оно выливается в непонимание. Например, в отношении прошедшего времени у внуков вдруг возникает загадка о жизни их дедов. Как они существовали? Каковы были ритмы? Чем отдаленней эпоха, тем таинственней она становится. Строится множество легенд, притч и сказаний. В итоге появляется не история, как наука о прошлом, а мифология. Плохо ли это, или хорошо — трудно решить. Порой, надуманное имеет положительные моменты. Оно может вдохновить на поступок, и не важно, что сего в прошлом не существовало. Прошлое, даже придуманное, способно воздействовать на нас, как положительно, так и отрицательно.

Случается иное непонимание, которое трансформируется в высмеивание дедов и их жизни. Минувшее занавешивается от нас непроницаемой тканью иронии. Ее жертвой становится все. Отрицаются ценности, отрицается сам стиль жизни без разбора, дитя выплескивается вместе с водой из купели. Внуки тогда говорят, что они создадут лучшее настоящие, достойное будущего, но никто из них не даст вам гарантии, что когда они станут дедами, их жизнь не будет осмеяна. Да и будущее окажется другим, не таким, как представлялось вначале. Так происходит полное непонимание времени. Цепь, связывающая поколения, разрывается. Возникает множество реальностей: «было», «сейчас» и «потом». Настоящее, отрицающее прошлое, в итоге приходит к растерянности перед грядущим. Каждый новый внук скажет, что несет в мир новое, но как же он удивится, если узнает, что его дед был таким же. И история повторяется, идет по кругу, или вечно возвращается, называй как хочешь, но суть спиралевидного времени заключается в потере памяти. Человечество, забывая, вновь проходит старый этап на ином историческом фоне, пока не выучится двигаться вперед.

История, как припоминание. На крутых виражах звучат голоса предков. Иногда мы их не слышим, словно проваливаемся в глубокую яму, и оттуда виден лишь кусок мира. Поэтому приходится додумывать модели будущего. Антиутопия — мир, где страшно жить. Утопия — мир, где хочется жить. В конечном счете, оказываемся в реальности. Это мир, в котором придется жить. Мир, который сочетает в себе разные свойства противоположностей. Земля ужаса, или райская Земля — лишь вероятностные потенции, заложенные в настоящем. Они не встречаются в чистом виде, а если и есть, то, как мне видится, это довольно неустойчивые онтологические единицы, неприспособленные к законам нашего мира. Тут надо менять сам закон в корне, но мы ведь не боги.

А если предположить существование такого абсолюта, способного менять реальность, то какими свойствами он должен обладать? Безусловно, Вселенский Абсолют обязан быть равнозначным мирозданию, быть во всех точка пространства одновременно, то есть сопоставимым с вселенной. То же касается и времени: существование во всех потоках. Быть в прошлом, но не в качестве памяти о нем, а присутствовать там всегда. Быть в настоящем. И быть в грядущем, но не мысленно, не предполагать его, а располагать им. Сам человек стать Вселенским Абсолютом не может, потому что он ограничен в пространстве и времени. Пространственно ограничен своим телом, и существует физический предел во времени — человек смертен.

Так и Сатх, размышляя о своем будущем, не мог представить себе больше того, что могло его сознание и позволяло тело. Он собрал вокруг себя учеников и делился своей жизнью, никуда не спеша, по крупице, осторожно созидая фундамент нового учения. Ной понимал, что не беспределен человек, возможности его скромны, поэтому и посчитал, что хватит фундамента учения. Основные тезисы, выуженные из видений, случившихся в те три дня на Острове Богов, должны стать плодородным слоем почвы. На ней прорастут семена разнообразных растений, на первый взгляд не похожих друг на друга, но имеющих единую основу. Большего Сатх и не желал. Он только говорил, Пелепс записывал, остальные переписывали, складывая рукописи в футляры. Свиткам предстояло долгое путешествие до Северной Индии, чтобы исчезнуть навсегда, сгнив во влажных тропических лесах, но все же оставить след в паре сердец. Отголоски учения, очень искаженные, добрались до Персии и Вавилонии. Даже купец, заехавший по торговым делам в Древний Египет во времена Птолемея, принес весть о странном учении. Он подарил Александрийской библиотеке свиток со словами Ноя Странника. Правда, рукопись сгорела в пожаре.



Евгений Пышкин

Отредактировано: 18.07.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться