Гвиды

Размер шрифта: - +

Часть I. Периметр

Глава 1

                                                                                                            

Когда мне снится Мано, я всегда просыпаюсь от собственного крика и подолгу сижу, обняв себя за плечи, не в силах опуститься обратно на подушку. Боюсь досмотреть свой сон. Никто больше не подбегает ко мне посреди ночи, чтобы обнять и успокоить. Разве что мама иногда приоткроет дверь, с грустью посмотрит и уйдет. Отец давно перестал утирать мне слезы, хотя сквозь тонкие стены, разделяющие наши тесные каморки, я слышу, как он подолгу ворочается, разбуженный моими воплями. Я не виню родителей - как им утешать меня? Они сами безутешны.

Когда Мано только исчез, нам было что говорить друг другу: он найдется, он просто впутался в какую-то передрягу и скоро вернется. Но шли месяцы, и мы перестали строить догадки, перестали говорить о нем. Мы не произносим этого в слух, но мы знаем - он умер. Иначе бы он не покинул нас. За прошедшие пять лет не единожды обнаруживались останки молодых мужчин, высоких и крепких. Почва разъедает всё, что в неё попадает, за считанные недели, щадя лишь скелет. А кроме роста и приблизительной даты смерти по костям больше ничего не определить. Это в Сердце представители знати то и дело сдают на тесты капельки слюны, чтобы прояснить свою родословную. Нам же в Периметре, чтобы оплатить такой анализ, понадобилось бы заложить всё по последнего и вдобавок залезть в крупные долги. Так что кости остаются безымянными.

Единственное, о чем мы узнавали из сероватых бланков управских извещений, это то, что ровесник Мано, приблизительно его телосложения, умер энное количество времени назад. Нам - или, по крайней мере, мне - такая пища для размышления была только во вред. Я принималась сутками напролет воображать, как он мог провести период между исчезновением и гибелью. Может, Мано влюбился в аристократку и она ответила ему взаимностью. Они были вынуждены прятаться ото всех, ведь отношения между периметрчанами и носителями титулов строго запрещены. Когда их секрет был раскрыт, представительницу благородной крови, как оно водится, слегка пожурили и лишили части непомерно большого наследства, а моего старшего брата убили и выбросили его труп подальше от Сердца. Эта история нравилась мне больше всего, поскольку при таком раскладе Мано доставалось несколько месяцев безоблачного счастья.

Но чаще меня терзали фантазии совсем иного рода. В них Мано пытали, мучали, били, унижали. Он корчился от боли, плакал, хотя при жизни я ни разу не видела его слез. Он пытался вырваться на свободу и звал меня на помощь. После каждого извещения эти образы преследовали меня тенью. И в конце концов я положила им конец.

 

Год назад, когда мне исполнилось шестнадцать и я официально стала совершеннолетней, я сходила в Управу. Всю жизнь боялась её служащих - как бритоголовых людей в серо-красной форме, патрулирующих Периметр, так и чиновников в их бордовых костюмах. Но я собрала волю в кулак и, как полноправный представитель нашей семьи, отозвала письменные извещения о найденных останках. Если невозможно определить, Мано ли это, то ни к чему теребить едва затянувшиеся раны. Родители не спрашивают, почему из Управы больше ничего не присылают.

Сегодня кошмар разбудил меня ближе к утру, и я не стала пытаться снова заснуть. Над матрасом родителей висят крупные часы, одни на обе наши комнаты, но мне не нужно сверяться с ними - по краснеющему куску неба, виднеющемуся через квадратное окошко, я вижу, что солнце только поднимается. А, значит, до начала моей смены еще есть пара часов.

Вместо того, чтобы сразу вставать, я потягиваюсь, зеваю, но не слезаю с матраса. Не хочу окончательно развеять сон родителей шагами по скрипучему полу. Правда, мы все настолько привыкли к этому звуку, что едва ли он потревожит чей-то покой. Разве только его предварительно не нарушит визжание какой-нибудь истерички вроде меня.

Сегодня со сне брат вновь выкрикивал моё имя, моля помочь ему, а я не видела, где он. Я металась по пустой многоэтажке, искала его за обшарпанными дверьми, выглядывала в окна. Сновидения про Мано всегда яркие, отчетливые. Не то, что мой другой ночной кошмар. В нем прокручивается воспоминание из далекого детства.

Оно смутное - я была совсем маленькой. Мы с мамой и братом на побережье. Вдалеке - лодки. Мама нервничает, хочет нас увести, но мы упираемся, желая посмотреть на них. Одно судно крупнее другого, в обоих люди. И вдруг один из тех, кто в меньшей лодке, со связанными запястьями прыгает в воду. Никто не пытается ему помочь. Мать подхватывает меня одной рукой, а другой тащит за собой Мано. Он все повторяет: это гвиды, мама? Это гвиды? Пока мама не бросает нехотя: да.

Иногда два моих кошмара наслаиваются друг на друга, и я наблюдаю издалека, как, подобно тому человеку, топится Мано.

Я встряхиваюсь и приказываю себе прекратить обмусоливание всяких ужасов. Прислушиваюсь - за стенкой тишина. Скольжу ногами в тапки, расплетаю растрепавшуюся за ночь косицу, провожу пятерней по волосам и перехватываю их резинкой. Поднимаю матрас и приставляю его к стенке - иначе в так называемой спальне не развернуться. Натягиваю бежевую вязанную кофту длиной почти до колен, и прихватив с единственного комода кружку и полотенце, выхожу в общее помещение.



Мара Станко

Отредактировано: 17.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться