Гвиды

Размер шрифта: - +

Часть VII. Побережье

Глава 37

 

Как только мы добрались до воды, наполнили бутылки под горлышки и шмыгнули обратно в лес, мы внезапно осознали, что заняться нам нечем. Скипетр найден. За нами никто не гонится. Остается только ждать.

Каждый развлекается как может. Золин, когда не уходит в себя, рассматривает каждый листочек и камушек, растирает почву между пальцами, принюхивается. Одним словом, изучает окружающее. Радан постоянно отжимается, прыгает через веревку, бегает. Вадома коротает время, трепясь со всеми, кому охота поболтать- послушать, или развлекается, собачась с Ирицей. Иногда присоединяется к Радану - подкачать свою старую задницу, как она выражается. Оби ножем вырезает фигурки из дерева. Я попросила сделать мне что-нибудь. Он пообещал.

Мано с Ирицей часами бродят поодаль от всех. Не так далеко, чтобы пропасть из виду и вызвать недвусмысленные подозрения, но достаточно, чтобы нам не было слышно, о чем они разговаривают. Я ничего не могу с собой поделать - то, что мой брат влюблен в неё, мне как скрежет гвоздя по стеклу. Пробирает аж до костей. Я привыкла к Ирице, как к неприятной соседке, но представить её членом семьи не могу. И не могу понять, как Мано может тянуться к той, чьи губы он видел в чужой крови. Я ни с кем не делюсь этим, но я не могу оправдать поступка Ирицы. Перегрызть человеку глотку - самое кошмарное, что пришло мне в голову, когда я хотела припугнуть Плосконоса. Я и не думала, что кто-то может на самом деле сотворить подобное. Повторяю себе, что она боролась за свою жизнь, что в ней сработал тот же инстинкт, что и во мне, когда я зарычала на пуму. Но я-то на секунду притворилась зверем, а Ирица будто стала им. Но Мано это, видимо, не смущает, как и то, что она - бывшая любовница чина.

У меня же два занятия: метание ножей и рана Золина. Первое затянуло меня, вызвав азарт, какого я в себе и не подозревала. Я подсела на звук, с которым лезвие втыкается в ствол дерева, на эти секундные вспышки радости, когда попадаешь в цель. Каждый день я удлиняю дистанцию. Приходится приноравливаться к новому расстоянию, сосредотачиваться. Это отвлекает от мыслей, которые хочется, но не получается стереть. Когда правую руку начинает ломить, я метаю левой. Когда и та устает, я проверяю рану Золина. На до мной уже подшучивают, так часто я прошу его показать мне ногу. Укус затягивается, и это улучшение тоже немножко греет мне душу.

Мы всё теснее общаемся между собой, вспоминаем о Периметре, мечтаем о Сердце. Много спим - если долго бодрствовать, то живот урчит, а еду надо экономить. Разок удалось словить пару крыс - их мясо волокнистое и странноватое на вкус, но старшие утверждают, что это потому, что оно настоящее. Когда они были молодыми, в столовых именно такое и подавали.

Мы всегда держимся кучкой, помня указ Мано: никто никуда не ходит по одиночке. Поэтому только сегодня, в первые за три недели нашего выжидания в лесу, я остаюсь с Раданом наедине. Мано с Ирицей опять прогуливаются вдвоем. Старшие и Золин тоже отошли - Умник толкует им что-то, указывая на деревья. Никто из нас не разделяет его страсти к познаванию, но мы все понимаем, что в такие моменты он хотя бы не думает о Лейли. Когда Красавчик, завершая пробежку, притормаживает возле меня, мне хочется окликнуть их, чтобы те вернулись в лагерь. Но я сдерживаю этот порыв. Надо наконец-то как-то преодолеть внутреннюю неловкость и просто разговаривать с ним, как со всеми.

Я в очередной раз всаживаю нож по центру ствола, куда и целилась. Красавчик тяжело дышит:

- Меткая ты стала.

- Тренируюсь. - я отхожу, чтобы вытащить крепко засевшее в древесине лезвие. Возвращаюсь в точку, откуда метаю, и спрашиваю - А у тебя как успехи?

- Нормально. Не заржавел тут пока от безделья, и то хорошо.

Он растягивается - дотрагивается до носков, а потом тянется руками к небу. По его боку сбегает капелька пота. Внезапно мне хочется провести пальцем по влажной дорожке, которую она оставила на его коже. Я тут же отворачиваюсь и швыряю нож в дерево. Запулила метра на три мимо. Иду искать его, а когда прихожу обратно, Радан уже лежит спиной поперек заросшего пыльным мхом ствола и качает пресс, скрестив руки на груди. Его взгляд устремлен вперед. Там друг напротив друга сидят Мано с Ирицей и непринужденно болтают. Смеются. Меня это нервирует, а что уже говорить о том, как это должно бесить Радана. Смотрю на него, и тут острый взгляд голубых глаз перекидывается на меня:

- Злорадствуешь?

Я моментально отвечаю:

- Нет.

И тут же жалею. Слишком быстро. Куда лучше было бы сделать вид, что я не знаю, о чем это он. А так сразу себя выдала. И, раз уж на то пошло, я решаюсь сказать ему то, что давно вертится у меня на языке. Всё равно Радан уже понял, что я вижу его чувства к Ирице.

Запала было много, но выжимаю я из себя только обрывочек:

- Ты подмигнул ей тогда.

Радан завершает начатый подъем и садится, готовый слушать. Я зачем-то принимаюсь вытирать совершенно чистый нож о штанину:

- Тогда, когда после набора нас привели в зал регистрации... Ты обернулся на Ирицу и подмигнул. И потом, в Ц-поде, ты тоже говорил ей какие-то комплименты. Ты просто привык вести себя так с девушками. Заигрывать. - я произношу это так, будто ко мне сказанное не имеет никакого отношения, - Так-то в этом ничего плохого, но там к Ирице все падальщики лезли, и ты для неё смешался с ними. Твой флирт слился с их приставаниями. Ты стал одним из тех, кто портил ей жизнь. А первое впечатление трудно исправить.

Радан молчит, глядя на сидящую вдалеке Ирицу. Он словно примеряет мои слова, решая, могут ли они быть правдой. Кивает и так же молча возвращается к упражнениям. Я снова кидаю нож. На сей раз попадаю прямо по центру. Злость придает мне сил, даже когда я злюсь на себя. Ненавижу себя за это поспешное "нет". Произнеси я его чуть расслабленней, и наша беседа потекла бы естественно, даже по-дружески.



Мара Станко

Отредактировано: 17.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться