Homo_morfizm

Размер шрифта: - +

0. Пролог

Пролог

 

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века –

Все будет так. Исхода нет…

 

А. А. Блок

***

26 марта 2007 г.

 

Ночь, улица, фонарь, аптека.

– Агрхагрх, – прорычал разваливающийся на запчасти мертвец, а про себя подумал «Дышать труднее день изо дня! Господи, черт тебя подери, что ты с нами сделал? Решил нас наказать? Убил бы всех. Зачем полумеры? Почему мои руки меня не слушаются? Почему мои пальцы отваливаются, будто это сифилис в последней стадии? А как же моя душа? Разве она годится для этого гнилого сосуда? Зачем такие муки, Господи?»

Стоя на коленях у разграбленной аптечной витрины, зомби выглядел необыкновенно разбитым. Понурый, тихий, скулящий. И совсем-совсем мертвый. Страшным его назвать было нельзя, нет. Как нельзя назвать страшным бесформенный обрюзгший труп, прогнивший со всех сторон кусок мяса, обернутый в брюки и рубашку.

Просто мерзкий. Необыкновенно противный. До тошноты. Но ни капли не страшный.

 Жирные трупные черви, копошащиеся аккуратно над верхней губой, создавали занимательную иллюзию, будто мертвец что-то напевает себе под нос. Для полноты картины недоставало губной гармошки и ковбойской шляпы с широкими полями. На руках и в правом боку у мертвеца не хватало приличных кусков мяса. Кто-то жадно выхватил аппетитный кусок из плеча, оголив ключицу. Рой назойливых зеленых мух, кружащий плотным облаком, не приносил мертвецу никаких неудобств. Жужжат себе, и пускай жужжат.

   Капли смердящей слизи, перемешанные с трупной жидкостью и остатками непонятно как модифицированной крови в этом тухлом теле, со звоном разбивались о гранитный пол аптеки, отполированный подошвами тапочек неповоротливых бабушек. Воротник из бардовой крови, свернувшийся твердой коркой, начинался у подбородка и тянулся вниз по драной  рубашке вплоть до пупка. На руках не осталось ни одного целого ногтя – все живьем сорваны. Или уже не живьем.

Свет ближайшего к аптеке фонаря – одного из немногих уцелевших на разгромленной взрывами улице – освещал неловкие передвижения мертвецки медлительного вора. Таких безнадежно больных посетителей аптека еще не видывала. Лекарства тут, к сожалению, уже были бессильны.

Неуклюжими руками мертвец сейчас пытался открыть один из сотни ящиков гигантского шкафа. Кипельно-белый коробок из добротной древесины пестрил красно–яркими разводами. Пенопластовую табличку с непонятной надписью  каким-то чудом гость умудрился сорвать, а вот самый обыкновенный латунный шпингалет ему никак не поддавался. Будь у него целы слезные железы – заряд мелкой дроби злобного прохожего попал аккуратно в лицо, он точно бы расплакался от беспомощности. Громко-громко, на весь квартал, будто писклявая девчонка, у которой соседский мальчишка отобрал любимую куклу.

Но он молчал. Молчал и тихо сопел, старательно дергая неподатливую дверцу. Дернул – ничего,  дернул снова – что-то  в замке хрустнуло, но шпингалет держался. Только щель появилась. Еще одна попытка открыть, и  указательный палец предательски хрустнул, а затем неестественно выгнулся внутрь ладони. Кожа порвалась, кость выскочила наружу, но кровь не брызнула. Боли мертвец совсем не почувствовал. Хоть какие-то плюсы.

– ЕКРГРХХ! – закричал зомби.

 А про себя подумал, перебирая взглядом палец за пальцем: «Минус четыре. Осталось всего шесть. Ну, откройся же ты! Откройся! Ящик! Ты мне нужен! Мне нужны лекарства! Мы же, мать вашу, разваливаемся на части!»

Шпингалет звонко бился о дужку, но ящик открываться не собирался.

– Крхгрх, – на полу кто-то захрипел.

 Отхаркивая проглоченные поутру человеческие кишки, голая и грязная, мертвячка развалилась на полу поверх битых пузырьков и витринного стекла, в россыпи таблеток и пестрых пилюль. Под её утробным мычанием подразумевалось следующее: «Не переживай, родной мой! Не злись, прошу тебя! И не умирай. Ради Бога, не покидай меня и не оставляй одну! Ножки-то мои оторвало. Ты помнишь эти ножки? Ты помнишь эти глазки? Эти красивые любящие глазки! Что же со мной стало, Антон! Я люблю тебя, Антон! Люблю».

Антон же старательно боролся с ящиком и молчал. Битва мертвеца не на жизнь, а на смерть. Ирония судьбы, бессердечная ты сука.

Ящик с лекарствами стоически боролся. Видимо, возомнил себя сейфом. Выглядел целым и невредимым.

Спутница же выглядела из рук вон плохо. Да что там плохо, просто ужасно. Вздулась, подгнила, смердела и разваливалась. Сожранное накануне мясо старой жилистой бабки выходило из нее сплошным потоком, что совершенно не смущало барышню в общении с любимым мужчиной. Светлые некогда волосы от кончиков до корней измазались в темно-алый цвет, отчего девушка стала похожа на одну из тех неформальных малолеток, что красят волосы дешевым тоником из дня в день. Ужасный цвет, пожженные пакли, кудластые завихрения – отличная прическа по временам зомбиапокалипсиса. Большинство из модниц лишилось своих помпезных гнёзд в одночасье и насовсем. Вместе с головой.

– Арырырыры, – почти что по-собачьи завыл мертвец, вихляво поднимаясь с колен. Ноги его чудовищно тряслись, тело била противная дрожь, прилипшее кусками стекло отваливалось мелким градом, а руки беспокойно перебирали выпуклости на стене. В рыке и клокоте определенно угадывалось «Люблю».



Flyingtost

Отредактировано: 23.03.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться