Июль для Юлии

Размер шрифта: - +

Глава VI

Юлия Павловна села в самом уголочке зала для репетиций, не желая мешать артистам. Она почти спряталась за раскладной ширмой, изображавшей стену Трои, и выглядывала из-за знаменитой крепости, стараясь не привлекать внимания. Она вела себя так тихо и незаметно, что кроме Василя и Алевтины присутствия барышни никто не заметил.

Василь помахал ей рукой и убежал за кулисы. Он был невероятно счастлив. Сегодня барышня впервые согласилась придти на репетицию. По доброте душевной, Василю казалось, что Юлия Павловна брезгует крепостным театром. Ему было стыдно и неловко за то, что он поет дешевые песенки под палкой немца. Но возможность смотреть на девушку, когда все внутри переворачивается от ненависти к Немчину – это была награда. Подумать только - она будет слушать его, а он будет петь только для этой прелестницы. Не для Немчина, не для барина нового, а для нее.

В свою очередь Юлия Павловна, в силу природной скромности, не хотела каким-либо образом помешать репетициям. Она считала, что поступит некрасиво, если будет сидеть в первом ряду, изображая барыню и разглядывая танцоров и солистов.

Василь призвал на помощь все свое красноречие, дабы убедить девушку провести утренние часы в малом зале, где находилась сцена. Юлия Павловна в конце концов согласилась. Чтобы чувствовать себя увереннее, она попросила Алевтину, с которой очень сблизилась в последние дни, побыть рядом. Алевтина не участвовала в спектакле, поэтому могла позволить побездельничать возле барышни. Крепостная артистка шепотом рассказывала девушке сюжет и объясняла назначение тех или иных деталей декораций.

В этот раз Василь не опоздал на спевку и тем самым был избавлен от оплеух. На репетициях костюмы артистам не полагались. Некоторые надевали кое-что из реквизита – короны, плащи, вооружались мечами. Василь не стал ничего на себя цеплять. Он и без этого чувствовал возбуждение, творческое вдохновение, которого уже давно не ощущал. Все его существо радовалось, трепетало, волновалось, казалось, только крылья расправить – и в полет!.. А виной всему была пепельная головка в углу зала. Он то и дело посматривал на барышню, и улыбка сама собой появлялась на его губах.

После балетных дивертисментов вышли певцы. Юлия Павловна задрожала, узнав звуки арии. Какое она произвела на нее впечатление в первый день приезда! Жаль, что не удалось дослушать пение до конца.

На сцене все было, как в прошлый раз. Елена боялась охвативших ее чувств, Парис уговаривал бежать. Так же двигались хористы, так же танцевали вокруг солистов танцовщицы. Только с Юлией Павловной, притаившейся за ширмой, произошли разительные перемены. Она уже не сидела в подушках, с томным и нездоровым видом. Наоборот, щечки ее пылали, глаза горели, а носком атласной туфельки она отстукивала такт.

Василь старался вовсю. Он не чувствовал ни малейшего напряжения в горле. Песня в его устах сама летела, звенела и искрилась. Он пел для нее, для Юлии Павловны, для ангела во плоти. Плохо только, что нельзя было постоянно смотреть в ту сторону, где прятался ангел. По либретто ему полагалось смотреть на Елену, брать Елену за руку, прижимать Елену к груди. А он хотел, чтобы Елена была другая. Не черноволосая и смуглая, а беленькая, с пепельными косами, синеглазая, как цветок кукушкиных слезок. Он пел в зал, где белело что-то, и что-то сияло, как солнце, а потом почти с обидой поворачивался к Агаше, словно удивляясь, что она здесь делает.

Когда Елена, наконец, согласилась бежать, и в страстном порыве приникла к Парису, все ясно услышали в голосе солиста тоскливые нотки. Когда затихли последние звуки дуэта, Василь слишком поспешно отстранился от Агаши. Она заморгала и сразу утратила свою царственную осанку – сгорбилась, сцепила руки на животе.

Юлия Павловна по наивности своей не заметила этой поспешности, но грусть в пении уловила. Наклонившись к Алевтине, она зашептала ей в ухо, боясь помешать артистам, продолжавшим репетицию:

- Ах, как поет Вася! Ах, какой голос! Только мне кажется, он все время грустит о чем-то...  

- Понятно, о чем грустит, бедный, - сказала Алевтина, качая головой. – В кабале тяжело, да мы привычные, а он все никак смириться не может…

- С чем не может? – спросила Юлия Павловна.

- Знамо, с чем. С неволей. Он же по рождению не крепостной. Барин он.

- Барин?! Алевтиночка, миленькая, расскажи! Я ничегошеньки не знаю!

Алевтина улыбнулась и почти по-матерински погладила Юлию Павловну по стянутым в косу волосам.

- Вася – у него отец из баринов, важный какой-то князь. Князь этот вдовец был, в цыганку влюбился. Она у него в поместье жила, ребеночка родила, Васеньку. Шебутная такая, прости Господи… Когда Васеньке три годика исполнилось, сбежала. Барин ее долго искал, на сыночка надышаться не мог, за границу его возил, французских гувернеров нанимал. А потом помер барин, приехали его сыновья, князья законные. Поместье с молотка пустили, крепостных продали, а с ними и Васеньку.

Юлия Павловна ахнула, прижав ладони к щекам:

- Какая жестокость! Что же это за братья такие?!

- Вот такие. Иные братья – хуже лютых зверей. Потому-то  Васеньке так трудно с долей смириться. Мыслимо ли – из князи, да в грязи. Меня сразу сюда купили, а Вася уже позже, через третьи руки попал…

Глаза Юлии Павловны наполнились слезами. Теперь она совсем по-другому взглянула на юношу, который старался на сцене. Понятны стали его грустные песни и полные горечи слова. Барышня сложила руки на груди, слушая Василя. Он был без грима, и так больше походил на троянского царевича. Черные кудри обрамляли смуглое лицо, он смотрел на барышню, и пение лилось, как серебряный поток.      

- Куда смотришь, швайн! – перебил певца немец, вскочив с места и взлетев на сцену. – На Елену смотри! На Елену!



Артур Сунгуров

Отредактировано: 24.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги