Карамель

Размер шрифта: - +

День Второй

Пальцами ворошу хлопья из отрубей, но ничего не ем. Свет падает под таким углом, что я замечаю маленькое жирное пятно на углу стола.

– Миринда! – кричу я. – Миринда, немедленно сюда!

Возможно, она еще спит. Хотя, что уж там возможно – все еще спят.

– Не заставляй меня повторять! – кидаю я, и через секунды из прихожей появляется Миринда. В мятом костюме, с заспанными глазами и еще более утомленным лицом. – Ужасно выглядишь. – Правда ничуть не ударяет ее. – Ты плохо прибралась вчера. Мне ткнуть тебя носом в это, – стучу пальцем по пятну, – чтобы ты увидела грязь?

– Простите, мисс Голдман, – извиняется она и кидается протирать стол. – Вы рано проснулись, мисс Голдман.

Не отвечаю ей.

Вспоминаю сон, вспоминаю, как плавала на спине; вода щекотала мою кожу, и я закрывала от удовольствия глаза, как вдруг волны начали тянуть меня вниз, вниз с такой силой, будто кто-то намеренно топит. Я не пыталась спастись и я не задумывалась о жизни на поверхности – я отдалась стихии, что так не свойственно людям Нового Мира.

В мыслях укоряю саму себя за слабость в собственном сне, а потом укоряю себя еще больше за наличие сна.

– Вам подать молока к хлопьям, мисс Голдман? – спрашивает Миринда.

Терпеть не могу молоко и не понимаю, почему мы до сих пор его заказываем, если еженедельно выливаем остатки в яму на заднем дворе. Разве что мать по своей прихоти периодически отмокает в нем. На сегодняшний момент в Восточном районе осталась дюжина коров.

– Воды, – отвечаю я. – Дай воды.

Миринда копошится в открытом холодильнике, и ее мелькания раздражают меня. Решаю отвлечься и потому щелкаю пальцами по направлению к экрану, который вмиг вспыхивает около голой стены и включается на хронике – старых записях предыдущих выпусков новостей.

Незнакомка одета во что-то похожее на пижаму, какие выдают в больницах. Смотрит в камеру, снимающую ее чуть сверху – мне в глаза – и плюет. Хмыкаю, приподняв бровь, ибо расцениваю жест как удар по самолюбию. Давно идет эта глупая программа..? Что, запись? Кому понадобилось смотреть этот бестолковый бред? Камера переключается на ту, что дальше, и навстречу девушке выплывает охрана: двое мужчин хотят схватить ее, но она резко уворачивается и бежит вперед. Отмечаю номера палат, подносы на перекатных столиках, где тухнут почти пустые банки, и тусклый свет от приглушенных ламп – действительно больница.

Девушка что-то кричит – не могу разобрать; пытаюсь читать по губам. Бес? – нет, не может быть...Я обманываю себя! Самовнушение; вижу то, что сама желаю увидеть, и не всегда увиденное – истина. Помехи, черная полоса, цензура и синхронно слышимый вопль людей, крик; вот уже другая камера показывает ту же девушку с оружием в руках. На нее бежит еще ни о чем не ведующая охрана. Но зачем она убивала? Ради кого? Стреляет, и еще один крик разрезает экран.

Огнестрельное и холодное оружии запрещены для использования, в хранении дома и в ношении с собой. Если кого-то уличат за подобным – отправят лечиться в ту же секунду и перечеркнут всю до этого идущую благородным образом биографию. Мы – цивилизованное и развитое общество, мы не используем физическую силу как дикие звери или беженцы из Южного района, мы не прибегаем к помощи оружия при несостыковке идеологий спорящих, мы способны решать проблемы иначе. Люди должны сосуществовать в равных условиях, – изъяснял свод правил, который я читала в школе на уроках «Право», однако «равные условия» я не воспринимала никак, ибо моя семья была выше всех других семей, отец из комитета управляющих был выше каких-то офисных доходяг, чьи дети также сидели со мной на уроках, посему я несколько иначе трактовала себе каждый закон.

Голос в экране вещает мне и людям на этажах о том, что цель вооружена, и просит покинуть знание, хотя я догадываюсь (нет! знаю) – это ложь. Никого не выпустят, никого не попытаются вывести, пребывающих там пациентов и медицинских работников закроют вместе с психопаткой, и позабудут, как звали. После перенесенных стрессов человек с поверхности перестает являться таковым – холодным и спокойным; лишь у единиц удается выйти из наваливающих на них глубоких мыслей и апатии целиком. Совершенные люди – девственно чисты и прекрасны. Все иное – уродство. Видевшие уродство – также, образно говоря, заражены.

Бегущая строка внизу экрана знакомит меня с дочерью какого-то успешного и некогда влиятельного человека в Новом Мире, объясняет, что она оказалась в психиатрической больнице, где, соответственно, и устроила бойню спустя несколько дней лечения. Откуда она взяла оружие так и осталось невыясненной деталью расследования.

Люди Нового Мира не привыкли, когда что-то идет не так, как они задумывают. Совершенство – это стабильность.

И я не могу смотреть на эту сумасшедшую, потому что в сознании моем преобладает мысль о Новом Мире, который крепко стоит на своих двух людских ногах – он не имеет права давать слабину из-за мелких пешек, периодически подводящих всю систему; эти уродливые заусеницы доставляют малейший дискомфорт: однако он все же есть. Я считаю, что нарушителей нужно наказывать.

Переключаю хронику на новости и взираю на акт закрытия корпорации по производству светодиодных лент – потеря без потери, по мне. Хронику показывают для того, чтобы смотрящие это жители Южных районов и жители с поверхности, понимали, что следует за нарушением. Все наказуемо, и эту безумную наказали также. У истинного жителя Нового Мира не должно быть в голове подобных дикостей, иначе он не имеет никакого отношения к Богам.



Кристина Тарасова

Отредактировано: 26.09.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги