Ксанаду

Размер шрифта: - +

Ксанаду


Закрытые глаза, открыты чувства
И губы на губах моих,
Как сон отравленный,
В мой разум проникая,
Даря свободу от цепей мирских.
Я чувствую, я вижу очень зримо,
Ты демон, самый ужас из глубин,
Но все же счастлива, любима.
Дышу в объятиях твоих…

 


I.Зима 
2274г.

Я подошла к металлической двери. Следы от недавней сварки бугрили черными застывшими пузырями контур полотна. Металл калечили два раза — первый, чтобы сделать здесь проем , а второй — чтобы приварить материю обратно. Дверь оказалась слишком большой и ее в срочном порядке уменьшали. В нижней зоне клуба никогда не было жилых помещений, но не селить же меня на поверхность. Коморка 3*3 и трубы теплотрассы делали эту комнатушку жарким душным логовом какого-то канализационного червя. Хотя почему какого-то? Я ведь и была на одном уровне с этими слизкими уродцами — мое лицо выдавало меня со всей моей несовершенной генной картой. Плоский азиатский тип лица, раскосые глаза и гетерохромия, которая сигнализировала всем окружающим, что я уже отработанный и больной материал. 
Не знаю, говорить ли спасибо своему прокаженному организму, что я не обслуживаю клиентов на верхних уровнях клуба, лежа на спине? Хотя нет, на спине здесь вряд ли кто лежит. «Стальной шелк» — одно из мест, где нормальное считается уродством, а все извращенное, на гранях боли и смерти — самая лучшая закуска для гостей. Но даже мое несовершенство оказалось слишком ущербным и поэтому я обслуживаю только клинеры, посудомойки и канализационные узлы этого семиэтажного здания, скрытого от основных трасс Ксанаду темными высотками, в которых круглые сутки работают системы серверов гигаполиса. Из-за их тепла даже сейчас, в зимний сезон, вокруг лужи на старом пешеходном полотне и двойная нагрузка на охлаждающие системы.
Рука с силой толкнула тяжелую дверь, и она с неприятным скрежетом слегка приоткрылась внутрь. Я тихо вошла, стараясь не издавать лишних звуков. Свет всегда был настроен на ночной режим, и я отвыкла от ярких лучей дня, любуясь только на две луны, утопающие в густых облаках планеты. Одеяло на матрасе было откинуто, а рядом лежала аккуратно сложенная футболка, вся вытянувшаяся и посеревшая от времени, что цвета уже было не разобрать.
— Ушел, — вздохнув с неожиданной грустью, я взяла футболку и убрала в коробку, что заменяла мне гардероб. — Но главное, чтобы не сдал.
Вчера я подобрала раненного человека, и тогда мне казалось, что это самая главная моя задача в жизни — спасти его от ищеек. А глядя на холодную кровать и пустую коморку, в которой навсегда останется воспоминание о присутствии другого, задача «спасти» уже не казалось такой правильной. Теперь быть одинокой будет намного сложнее.

***
Прошло уже долгих три дня, как я впервые почувствовала чье-то тепло. Конечно, я ни на что не рассчитывала. Я уже давно не вижу в этом смысла. Лишь знаю, что жить мне осталось немного. И жду этого дня со спокойной душой, потому что каким бы бессмысленным не было мое существование, но я все равно хочу быть свободной...Как птицы, которых моих глаза не видели слишком давно.
Сигнал вызова поступил с седьмого этажа и, поправив серый бесформенный рабочий комбинезон, я перекоординировала два уборочных дройда на свой пульт и они послушными детьми поехали за мной к лифтам. Войдя внутрь нужного помещения, я увидела только кромешную тьму — все шторы были поставлены на непроницаемый световой режим.
— Ну и как я должна задать программы? — спросила я у спертого воздуха, в котором витал запах недавних совокуплений и, возможно, крови. Открывать или менять обстановку мне строго запрещалось. 
— Была не была, — я достала старый фонарик, который совсем недавно починила и включила на средний режим. Луч выхватил совершенно пустое пространство без мебели и других деталей. Тусклый свет все скользил и скользил по гладкому темному полимеру стен, пока не осветил белоснежную руку, безжизненно повисшую на веревочном фиксаторе.
Я резко погасила свет и сглотнула, сердце забилось где-то в горле. Ужасные мысли судорожно забились в клетке моего разума. Слышала, что в клубе бывают летальные исходы, но это не приветствовалось, да и этаж не первый или второй. Седьмой отводился только для самых почетных гостей. Кнопка фонаря тихо щелкнула и луч медленно стал очерчивать человеческое тело. Худые руки, выделяющиеся мышцы предплечья, прядь черных длинных волос, свисающая на грудь, лицо в кровавой маске и закрытые глаза. Образ мученика и ангела, которого так любят рисовать верующие в великое воскрешение души. Почему же я вижу только измученное тело и боль, которую нанесли чужие сердца. Много ли чести восстать, когда так растоптан?!
Я опустила луч с лица на грудь и тихо подошла ближе. Не знаю, что заставило меня посмотреть на него вблизи, но когда я была в метре от цели, и свет снова выхватил из темноты для меня его лицо, все внутри похолодело, потому что веки человека дрогнули и медленно открылись. На меня смотрели глаза...
— Джун? — я прохрипела это имя, а как будто прокричала во все горло. Руки затряслись, и свет запрыгал в его темных расширенных и задурманенных зрачках. 
— Как? Ты же...Свободная Республика... 
Глаза бессмысленно смотрели сквозь меня и казались просто темным стеклом на кроваво-красной маске фарфоровой кожи. Маски, которой никогда не было у моего единственного друга детства. Милый, добрый, талантливый Джирай Ким. Когда ему было десять, он написал для меня первую прекрасную мелодию, а в пятнадцать он отдал мне все записи с тегом — для Айкри и, поцеловав меня в лоб, крепко обнял и попрощался. Его семья наконец-то смогла скопить денег и получить разрешение на переселение в сектор 8 FR. 23, именуемой Свободной Республикой.
Кто же висит на фиксаторах в собственной крови сейчас передо мной?
Но я не могла ошибиться, хотя прошло уже два года.
Фонарик выпал из рук, и единственный луч света погас.



Рина Карисума

Отредактировано: 05.01.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги