Кто сказал: Война?

Размер шрифта: - +

Глава 1

Гайяри проехал во двор конюшен и спешился. Несколько мальчишек тут же оказались рядом, наперебой предлагая услуги славному господину из старшего рода, но он лишь отмахнулся. Доверять Задиру чужим рукам — этого только не хватало. Сам расседлал, сам хорошенько растер и завел в стойло, расплатившись со старшим конюхом. Ничего, что с начала игр конюшни переполнены — для его серого красавца всегда найдется лучшее место, чистая вода, овес и соленая краюха — недаром же он платил вдвое, и не медью, а серебром.

Устроив любимого скакуна, Гайяри вышел во двор и мимо приземистых конюшен направился прямо к громаде Большой арены Орбина. В оружейной галерее под трибунами звенели клинки, лязгали доспехи, перекликались занятые разминкой бойцы. Но стоило там появиться, и все мигом стихло. Невольники арены — ученики и наставники боевой школы — побросали оружие, замерли, уставившись себе под ноги. Чужаки не спешили кланяться, напротив, во все глаза принялись разглядывать златокудрого — одного из тех непобедимых, с кем сегодня предстоит сражаться. Обычное дело. Гайяри даже оборачиваться на них не стал. Где-то здесь, скорее всего, разогревается перед поединком и его нынешний соперник, но что за смысл искать и угадывать? Придет время — любой будет побежден, как и все до него.

Навстречу вышел сам Иртан Гнутый Меч, совладелец школы и устроитель игр — коренастый, нестарый еще мужчина, как всегда наряженный не к месту пышно и дорого: в узорчатый атлас и тонкую шерсть. Изрезанное шрамами лицо расплылось в улыбке, показавшей недостаток двух передних зубов.

— Приветствую тебя, славный, — сказал он и тоже поклонился, но не как раб, вперив взгяд в землю, а глядя в глаза как равный равному.

Иртан сумел подняться от невольника арены до хозяина игр, и свободу, по слухам, заслужил тем, что погнувшимся в бою мечом одолел орбинита старшей крови. Впрочем, и сам он, светло-русый, синеглазый, с породистыми чертами, которые ни шрамы, ни выбитые зубы не могли обезобразить окончательно, скорее всего, был орбинитом не меньше, чем наполовину — не иначе кто-то из славных продал в школу своего ублюдка. Шрам на пробитой ноздре потерялся среди старых боевых отметин, но невольничью серьгу Иртан носил по-прежнему, правда, теперь в ухе — гордился, наверное… хотя чем тут гордиться?

Гайяри слегка кивнул в ответ: кланяться полукровке-вольноотпущеннику, пусть и удостоенному гражданства, слишком много чести. Иртан не оскорбился, вроде бы даже не заметил.

— Все готово, как ты любишь: горячая вода, чистое полотенце, твой доспех, гребень и ленты. И охрана: никто тебя не потревожит. Собирайся спокойно — все ставят на твою победу.

— Не бойся, Иртан, не разорю, — усмехнулся Гайяри. — Златокудрый демон не проигрывает.

И, не сбавляя шага, прошел дальше по галерее, мимо личных и рабочих комнат устроителя, мимо фонтана, где бойцы умывались после тренировок, мимо темного прохода вглубь под трибуны, к архиву игр, кельям рабов арены, складам разной утвари и еще целому лабиринту помещений. В самом конце галереи его встретили двое немолодых уже бойцов-невольников из тех, что выжили, но больше не сражались — охрана школы.

Просторное помещение за их спинами, с проемом в стене, забранным решеткой, звалось «господскими покоями». Там обычно готовились к выходу на арену бойцы-орбиниты. На трибунах зрители свистели, кричали и топали, приветствуя очередных поединщиков, но сюда шум почти не доносился. И хорошо: ритуал подготовки к бою требовал тишины и сосредоточения. На одном из стоящих вдоль стены ларей Гайяри нашел кувшин с водой, медный таз. Убедившись, что вода не остыла, он разделся и начал тщательно смывать с себя дорожную пыль. «Собрался в бой — готовься к смерти» — так его учили, а чумазым умирать негоже. Боли и смерти Гайяри не боялся, попросту не верил, что такое может с ним случиться, но умывание перед поединком — тепло и плеск воды, звон меди, холодок сквозняка на влажном теле — приносило особенную, обостренную радость бытия, чувство жизни и силы. Покончив с умыванием, он насухо вытерся и взялся за доспех.

Еще до потрясения лучшие воины старшей расы, желая помериться силой и мастерством, вручали жизнь Творящим — выходили на бой нагими, доверяясь только своей выучке и полученному от богов дару. Теперь, когда магия ушла из Орбина, вместо дара златокудрые бойцы брали клинки и сражались не между собой, а с любым противником, готовым бросить вызов, поставить на кон жизнь. Но разве это повод менять освященные веками обычаи? Гайяри, как и его древние предки, хотел почтить Творящих за благодать, которую в себе чувствовал, поэтому единственное, что он все же себе позволил — это кожаный пояс с приклепанными по краю стальными пластинами поверх набедренной повязки: очень уж не хотел по глупой случайности доживать жизнь евнухом.

Застегнув и проверив пояс, он снял свою обычную голубую ленту, расчесал волосы и туго перевязал другой — алой, траурной. Теперь он был готов. Осталось только вдохнуть, закрыть глаза и представить…

…горячий песок под босыми ступнями, знакомый рельеф рукоятей в ладонях, тяжесть клинков, приветственный гул трибун — и дрожь возбуждения потекла по телу, отсекая волнение и суету. Вот сейчас темная огненная сила наполнит кровь, упругими ударами смоет остатки слабости и сделает его непобедимым. Гайяри любил все это: страх, перетекающий в предвкушение, чистый, расчетливый азарт боя, миг победы — и власть! Безграничную власть над жизнью противника, над помыслами тысяч орбинцев, от славнейших патриархов до бродяг и попрошаек, восторженно кричащих с трибун. Любил самозабвенно, без оглядки на честь или риск, потому что знал, чувствовал — именно в этом его истинная судьба. Быть может, кто-то думает, что златокудрый демон готов драться, пока за ним сила и успех, и сникнет сразу, как только станет по-настоящему туго? Напрасно. Ни убийство, ни смерть — ничто его не остановит.



Влад Ларионов

Отредактировано: 26.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться