Месть Атлантиды

Размер шрифта: - +

Глава 13

Принц Кассий сдержал свое слово. 

Три обещанных круговорота солнца покой Элики не был нарушен. После их встречи в тронном зале, по сути, еще более запутавшей и без того усложненные отношения, соткавшей атмосферу напряженной неопределенности, оставшиеся два томительных круговорота они не видели друг друга. 

Принцесса недолго ощущала себя победительницей в их бессловесном поединке. Может, отчасти потому, что проигравших на самом деле не было. Как и победителей. К рассвету следующего дня покровительство богов ослабло, вновь поселив в душе девушки страх и смятение. Это был бунт. Дерзость. Обмануться ее красивым приветствием могли все – воины, Керра, Домиций Лентул, но только не принц. Стоила ли эта иллюзия победы неминуемого разрушения тонкого мостика, воздвигнутого между ней и принцем на исходе первой ночи? 

Время словно замерло, сдавливая грудь непонятным предчувствием. Наедине с собой у Элики было достаточно времени, дабы разобраться в последних событиях и представить их дальнейшее развитие. Ласка принца, душевные разговоры и даже потеплевший взгляд не смогли усыпить ее бдительности. Он был врагом. Палачом, вершившим свою месть. Ее тело еще помнило причиненную им боль, которой, как он ясно дал понять, что конца не предвидится. Глупо было рассчитывать на душевную беседу и успокаивающие слова, стоит лишь им вновь остаться наедине. Уверенность Элики в своих силах таяла, отмеряя быстротечными мерами масла последние отведенные круговороты солнца до новых страданий. Она не покидала своей комнаты, несмотря на настойчивость Керры. "Повелитель позволил тебе прогуляться по саду!" ― восторженно восклицала северянка, чем несказанно раздражала принцессу. Позволил?! Да ей плевать на его позволение! Лучше бы позволил отправиться в Атланту со следующим кораблем. Элика все же не хотела обижать подругу своим отказом, но и показывать свои страхи тоже, и лишь смиренно выпрашивала свитки пергамента с кассиопейской поэзией и историей, дабы не текли так утомительно меры масла и не досаждали тягостные думы о недалеком будущем. 

Кассий и сам не находил себе места в эти дни. Он не мог пояснить самому себе, что именно произошло после их последней встречи в тронном зале. Меньше всего ожидал он увидеть ее, после того, как просто сбежал, не находя оправдания своему поступку и пытаясь задушить в себе жажду нового обладания, неминуемо связанную с насилием и подчинением, ибо не умел он по-иному. С младых лет царский сын воспитывался в строгой атмосфере, свойственной будущим воинам, что здорово укрепило его дух и твердость характера. Вкус власти и вседозволенности как искупление за отвагу и смертельный риск стал его неизменным спутником. В первый свой военный поход он отправился в пятнадцатую зиму под знаменами армии своего отца, почившего ныне царя Актия. Царица Астарта, любящая своего сына больше чем себя саму, была страшно опечалена таким поворотом событий, но возразить не посмела. 

Первое столкновение с вражеской армией Ласирии закончилось полным ее разгромом и отступлением. Истомившийся в дворцовых казармах под надзором жестких наставников принц Кассиопеи впервые оказался на поле, где велась война и вершилась история. Словно благодать Эдера сошла на подростка в этот момент. Пока Актий уверенно рубил мечом отчаянных захватчиков, переоценивших свои силы, на первом фланге, принц, оценив обстановку, зашел с одним из легионов в тыл врага, открыв стрельбу из боевых арбалетов. Лассирийская армия корчилась в агонии, не понимая, кто же из полководцев царя Актияосмелился на сей безумный маневр. 

Догонять отступающие остатки войска Лассирии они не стали. Было понятно сразу, что больше попыток нападения с их стороны не будет. В ту ночь вино лилось рекой, шумные пиршества всегда знаменовали победы кассиопейской армии. Актий, крайне довольный боевым запалом и ясным разумом наследника, с тех пор брал его с собой во все военные походы. Еще один экзамен на зрелость Кассий блестяще сдал в ту же ночь, когда полководец передового легиона прискакал в лагерь, волоча на аркане двух солдат-дезертиров. 

Словно пелена закрыла глаза юного Кассия, от негодования, возмущения и ярости одновременно. Если Актий переживал, что рука принца дрогнет при вершении справедливого суда над предателями, с которыми он во дворце бок о бок постигал военное искусство и звал своими друзьями по крови, то дальнейшие события поразили даже его. 

Одним выверенным взмахом королевского меча из твердой карлитовой стали Кассий лишил головы первого предателя, второго же, не дрогнув, велел забить камнями, пропустив через строй войска. "В Кассиопее не место трусам, побоявшимся взглянуть в глаза смерти. Я, принц Кассий, сын царя Актия, утверждаю этим действием, что так будет с каждым!" — подняв на вытянутых руках богато инкрустированный боевой меч, подросток обвел взглядом притихших в изумлении легионеров. Впервые его пытливые глаза цвета полуденного летнего неба изменили свой оттенок, застыв сталью далеких холодных ледников земель Белого Безмолвия. 

Если раньше верховные полководцы Кассиопеи втайне предвзято посмеивались, полагая, что на отваге царского сына Эдер особо не корпел при вершении его судьбы от рождения, отважный поступок принца развеял эти предрассудки в один момент. 

Юный сын рода Лентулов, душа компании и не по годам умный стратег, шестнадцатилетний Домиций, обученный лучшими учителями наравне с принцем, впервые увидел заносчивого царского сына с иной стороны. Родители отдали его в арьергард будущих дворцовых легионеров в возрасте семи зим. Мать с рождения видела в сыне будущего стратега, но не войн, а мирных переговоров и регулирования военных конфликтов. На обязательной военной подготовке настоял его отец, Кратий Лентул, невзирая на причитания супруги –ее голос не имел в принятии решения главой рода никакого значения. 

Впервые оказавшись во дворце, Домиций не избежал жестоких насмешек царского сына и его неизменного окружения, состоящего из других отпрысков аристократических семей. Кассий показался ему избалованным мальчишкой, привыкшим получать по щелчку пальцев все, что пожелает. Сыну рода Лентулов не оставалось ничего другого, кроме как скрыть внутри себя свое истинное отношение и стойко сносить придирки и подшучивания Кассия и его юной свиты. Дар будущего стратега дипломатических отношений уже расцветал в юном сознании мальчика, и стойкость характера со временем сделала его неуязвимым от ядовитых стрел остроумия принца. Воинское искусство понравилось Домицию, корни отца, прославленного воина, передались сыну в полной мере. Обособленно, не принимая участия в подчас неоправданно жестоких забавах Кассия, он постигал науку владения мечом и луком, изучал историю дальних земель, которые впоследствии они завоевали вместе, дипломатическое искусство и прочие дисциплины, которые давались ему даже с большей легкостью, чем наследному принцу. Военного похода и боя с ласирийскими безумцами он ожидал с не меньшим воодушевлением, чем царский сын. Он еще не знал, что именно в этом сражении Кассий откроется ему с другой, неизвестной до того стороны, и эта внезапная метаморфоза проложит начало их крепкой и нерушимой дружбе. 

И тогда, с восторгом и уважением взирая на поднявшего к безмолвным небесам меч принца, Домиций, не отдавая себе отчета в своих действиях, приложил руку к сердцу и с искренностью, только усиленной запалом недавнего успешного боя, провозгласил: 

— Да пошлет Светлый Эдер здравия и великих свершений храброму Кассию Кассиопейскому, сыну великого царя Актия! 

Толпа подхватила приветствие, сотрясая мечами в безудержном восторге, а принц, отыскав взглядом первого, кто провозгласил его величие, изумленно сдвинул брови, и впервые проявившаяся сталь в его взгляде на миг смягчилась. Меньше всего он ожидал этого от спокойного и непробиваемого никакими подлыми провокациями Домиция такого жеста. Детская ревность и стремление показать превосходство перед своим молочным братом, словно сгорела в огне его внезапного возмужания. 

О том, что Амейда из рода Лентулов при рождении вскормила его, царского сына, своим молоком, он знал давно. Ни отец, ни мать не стали скрывать отКассия этого обстоятельства – в день появления на свет принца царь Актий получил серьезное ранение в противостоянии с кочевниками побережья, и у царицы от переживаний за здравие и жизнь супруга закончилось молоко. Леди Амейда, которую связывали теплые дружеские отношения с царицей, еще кормила грудью маленького Домиция, и материнского молока у нее было в избытке. Царица приняла помощь своей доброй подруги, и, таким образом, мальчики стали молочными братьями. Правда, Домиций об этом даже не догадывался, скромная Амейда об этом умолчала. Иначе дело обстояло с Кассием: он знал. С самого детства. Но признание матери вместе с просьбой проявить к сыну рода Лентулов особое расположение вызвало в нем свойственный младому возрасту дерзкий протест. Мотивы своих поступков принц понял поздно, до того же сам боялся признаваться себе в своих страхах. Он боялся. Боялся, что тихий и безобидный Домиций украдет у него любовь матери, боялся, что отпрыск кассиопейских патрициев станет кичиться своим особым положением при дворе и держать себя с принцем как ровня. Таким образом, добрый жест Амейды во многом обеспечил сыну тяжелое детство, но Домиций достойно выдержал презрение царского сына, и сердце его при этом не ожесточилось, миновав отравы презрения к своему обидчику, во многом благодаря пытливому разуму и не свойственной многим детям рассудительности. 

В ту же ночь, после казни дезертиров, осознавший свою сущность Кассий сам заговорил с ним. Без объяснения причин покинув пир и свою компанию друзей, показавшихся сейчас просто неискренними прихвостнями, принц не без труда разыскал Домиция Лентула, зная, что тот предпочитает шумным сборищам созерцание звездного неба и глубокие раздумья. Будущий советник принца стоял на выступающем утесе, созерцая спокойную в ночи гладь океана. Кассий жестом остановил его попытки соблюсти церемонное приветствие. Он сам не знал, откуда взялись слова, хлынувшие потоком сквозь податливость доверия и симпатии к тому, кого он раньше презирал. Сын рода Лентулов умел слушать. Вернее, он умел услышать. В этом было его отличие от тех, кто гордо именовал себя другом принца, корчил делано заинтересованные глаза, думая о чем-то своем. Кассий к такому привык и не представлял, что может быть иначе. Они проговорили до утра. Принц признался Домицию в том, что они являются молочными братьями, твердым, вовсе не заискивающим тоном, избегая оправданий, пояснил, почему был так жесток с ним в детстве. С этого времени они стали едины. Два таких, по сути, разных человека, лед и пламя с одной стороны, и осторожный, ласкающий свет огненного солнца и теплый летний дождь, с другой. 

Кассий не пропустил ни одного набега, ни одного военного похода под знаменами своего отца, и всегда рядом был новообретенный преданный друг, стратег и боевой соратник – ведь на поле боя уравновешенный и спокойный Домиций мало в чем уступал стремительному, сильному и беспощадному Кассию. 

Однажды, возвращаясь из Лассирийских окраин, они встретили на пути легион царицы непобедимой Атланты Лаэртии Справедливой во главе с их бессменной предводительницей. Привыкший смотреть на всех женщин помимо, разве что, матери как на усладу и тень мужчины, принц был крайне изумлен и даже раздосадован, когда заметил, с каким пиететом царь Актий говорил об этой воинственной амазонке. 

С самых младых зим на уроках сплетения прошлого с настоящим (история) Кассий недоумевал, слушая рассказ стареющего мудреца об этой расе прекрасных непобедимых дев, которые сражались как мужчины и правили, отрицая права мужей на трон и всевластие. Это просто не укладывалось в его голове! Место столь красивых дев с кожей цвета корицы и молока должно было быть у ног мужчины, а не на поле брани! Женщина должна хранить семейный очаг и трепетать перед своим супругом, законным повелителем, а не брать в бою города. Но особо его возмутил тот факт, что атланки прежде не подвергались кровосмешению, и на рабских рынках невозможно встретить представительницу самой великой империи в мире. 

— Это ненадолго! - воскликнул тогда принц, которому не так давно исполнилось тринадцать зим, под раболепный хохот своей свиты, присутствующей также на уроке. — Когда я взойду на трон, каждый получит себе в услужение по темнокожей горячей штучке из этой возомнившей невесть что Атланты! 

Весть о выходке сына дошла до Актия, и царь даже отчитал его в тот же день.Принц недоумевал. И тогда, и сейчас, и особенно, когда смог лично лицезреть встречу Лаэртии Справедливой и Актия. Он слышал, что королева прекраснее Фебуса в зените песков пустыни, и что один из самых красивых стихосложений Кассиопеи восхвалял ее поистине великолепную внешность, но реальность оказалась куда более сокрушительной, чем ожидания. В тот день он впервые увидел прекрасную атланку воочию. 

Она восседала на вороном скакуне, величественная и спокойная, словно гладь океана, в доспехах из кожи, не скрывающих ее великолепного тела. Слух о том, что амазонки режут свои груди, дабы сподручнее было удерживать арбалеты, оказался всего лишь глупым слухом. Пышный, даже после недавнего рождения сына и второй дочери, бюст едва прикрывали стальные спиральные доспехи. Ее белоснежные волосы развивались на ветру, а ясные, необыкновенные глаза цвета океана словно смотрели сквозь армию кассиопейцев. 

Актий, по мнению Кассия, лишился рассудка! Он говорил с этой величественной воительницей, как с равной себе, даже с неким подобострастием, словно напрочь забыл о том, что Атланта вражеская империя, и, хоть войны никому не объявляла, всегда представляла скрытую угрозу для менее сильной Кассиопеи. Царь справлялся о ее подвигах, поведал о своих и сдержано улыбнулся, прекрасная Лаэртия смеялась, обжигая чарующей глубиной синих глаз, а Кассий ощутил неведомое прежде чувство. Ярость, чувство несправедливости, чувство протеста, а вовсе не поклонения перед этой несравненной королевой. Он подъехал ближе, и тут взгляд матриарх Атланты устремился на него. Она улыбнулась и беззастенчиво оглядела принца с головы до ног. Такой свойственный атланкам осмотр мужчины вновь вызвал в его душе бурю негодования. Но в то же время, вместе с тем... Принц впервые ощутил на себе всю мощь женских чар. Сердце запрыгало в юной груди, разгоняя кровь по телу, и Кассий, покраснев до корней волос, быстро ретировался с места переговоров, словно отравленный стрелой сладкого безумия от взгляда необыкновенной женщины, которую, как и подобных ей, в дальнейшем ходе истории будут именовать роковыми. После этой встречи он три круговорота метался словно в лихорадке, испытывая лишь при одной мысли о королеве бешеное, неуемное юношеское желание близости. Это так истомило его, что по приезду вся его зачарованность прекрасной матриарх вылилась в невиданную ярость и жестокость. 

Юные дворцовые рабыни, которых не так давно принц, шутя,подначивал и дергал за плетенные в косы волосы, стали жертвой его проснувшегося так некстати пламени вожделения. Он брал их по многу раз за ночь, словно мстя Лаэртии за силу ее взгляда, так, что на утро зачастую им требовалась помощь целителя. Наказания рабынь за самую мелкую повинность становились все более жестокими, пока не вмешалась мать, царица Астарта. Только когда принц несколько умерил свой пыл, но отношения к женщинам как к презренным рабыням, усладе плоти и взора, не изменил. 

На шестнадцатую зиму принц въехал в свой новый дворец Кассиопею, названный в честь империи, хотя находился в половине круговорота пути от столицы. После смерти отца принц он намеревался, как только взойдет на трон, сделать столицу здесь, на месте своего будущего правления. Верный Домиций Лентул отправился с ним. 

Немало военных набегов и походов совершили они вместе, рука об руку, два столь разных, но таких близких друг другу. О роли атланской царицы в своей жизни, о вызванной ее взором буре эмоций принц давно позабыл, не вспомнил даже сейчас, когда в его власти оказалась атланская красавица, дочь этой гордой матриарх-воительницы. 

Принц предпочел не анализировать свои поступки и не признаваться самому себе, что именно жажда обладания и вожделение погнали его на охоту тем утром. Впрочем, впервые это не помогло. 
**** 

Элика уверенно шагнула на теплый кафель купальни. Криспида милосердная, почему так быстротечен и неумолим бег Кроноса, когда ты совсем этого не хочешь?! Три круговорота прошли как один миг. А ведь в то утром отведенное для покоя время казалось вечным! Сегодня утром принцесса даже ощутила легкую надежду, что о ней позабыли. После приветствия ею Кассия в тронном зале, ставшем днем ее потаенного триумфа, круговорот с половиной она была предоставлена самой себе. Читала летописи, с удовольствием сыграла в мяч, популярную во дворце игру, с Керрой, болтала с Аминой, шокируя кассиопейку рассказами о свободных нравах Атланты и забавляясь ее растерянным выражением лица. И появление в разгар этого веселья Домиция Лентула стало очередным шоком, но уже для самой Элики. Сперва, она смело предположила, что советник принца пришел всего лишь справиться о ее самочувствии, но, заглянув в его глаза, поняла все. 

Снова. Принц не смягчился. Мало того, ее приветствие в его глазах наверняка выглядело самой настоящей дерзостью, за которую ей предстоит ответить ночью. Тело помнило боль от его прикосновений и вторжения, а душа все еще не залечила моральные раны. Элика достойно кивнула в ответ, изобразив вежливую полуулыбку, но, стоило Лентулу исчезнуть за дверью,без сил упала на постель. Амина осторожно приблизилась, но Элика вытолкала ее взашей из комнаты. Слез не было. Зато вернулись все ощущения разом. 

Страх. Неприятие. Отчаяние. Отчуждение. Обреченность. Жестокое изнасилование не прошло для нее даром. Принцесса уже не помнила раскаявшейся нежности мужчины. Только лед его взгляда, сталь его голоса, отдающего приказы, и беспощадность его вожделения. Она отказывалась верить, что это все произойдет с ней снова сегодня ночью, но время неумолимо ускорило свой бег, играя против нее, словно торопясь поскорее отдать ее на растерзание этому зверю. Вновь сделать открытой для его власти, его насилия, его зла. Элика забилась в угол постели, словно напуганный поступью охотника зайчонок, пытаясь унять крупную дрожь ужаса и нежелания грядущего. Ощущение эйфории от его взгляда, поразившее ее в тронном зале, стерлось из памяти сокрушительной волной страха. Девушка прилагала горячие усилия, дабы не упасть в ноги своему мучителю и не признать в нем кого только он захочет, лишь бы оставил ее в покое. 
Обреченность рвала на части ее истерзанную душу, но в этот раз безысходность наотрез отказывалась проливаться очищающими слезами. Элика с трудом овладела собой и почти влетела в купальню, из последних сил выкручивая свой страх и превращая его в ярость. Она не сдалась! Атланская принцесса не станет покорно дрожать в руках варвара, заявившего на нее свои права! Она будет кусаться в ответ, словно дикая пантера с Атлионских Предгорий, если не зубами, то словами. Дипломатия может иногда разить наповал. Пора применить эти знания в деле! 

Что он с ней сделает? Все самое страшное уже свершилось. Избиение плетью, изнасилование... Что еще? Разве может быть что-то страшнее? Нет! Настала пора найти его болевые точки и ударить по ним со всей настойчивой беспощадностью, насколько хватит сил. Хватит ли? Элика прикрикнула на служанку, разминающую ей кожу, хотя та была ни в чем не виновата. Натянутые как струна нервы принцессы были на пределе, но ярость и злость была сейчас лучшим союзником, чем страх с привкусом унижения и обреченности. Во многом ей в этом помогало присутствие Амины и двух рабынь, ибо показать свою слабость прислуге она, истинная принцесса, просто не имела права. 

Платье на сей раз оказалось цвета крови. На миг все поплыло перед глазами Элики, ей с трудом удалось устоять на ногах. Ассоциация с каплями девственной крови, три круговорота солнца тому впервые окрасившей ее бедра, была столь яркой, что паника вновь сковала принцессу своими грубыми цепями. Принц Кассий все прекрасно понимал, выбирая ей этот наряд. Даже вырез одеяния, доходящий почти до ее женского естества, не мог так сбить спесь и напомнить об истинном положении дел, как цвет застывшей крови. Она рабыня. Пусть он не одел на нее ошейник и оковы, сути дела это не меняет. 

Ни один мускул не дрогнул на лице принцессы в глазах Амины, уверенной рукой облачившей свою госпожу в одеяние развратной патрицианки. Ей приходилось лишь мечтать о шелках таких оттенков и фасонов, и девушка недоуменно оглядывалась по сторонам, уверяя себя, что почти физически осязаемое ощущение чужого отчаяния и ужаса ей только привиделось. Когда ее руки потянулись к роскошным темным волосам принцессы, Элика жестом остановила служанку. Сегодня ее парикмахерское искусство не понадобится. Что в нем толку, если ее снова будут распинать на ложе из шкур, наматывать эти волосы на кулак, и приближать, таким образом, лицо к себе для жадных поцелуев?.. 

Домиций Лентул был точен как клепсидра, измеряющая время. Элика молча поднялась ему навстречу. Ничего не изменилось. Все та же алая лента в его руках. Как будто мало было одного платья! Шелковые объятие ленты опоясали ее запястья, этот ритуал завораживал и расстраивал одновременно. Элика не сдержала вздох. 

— Зачем это нужно? Разве я ему сопротивляюсь? 

Домиций спрятал улыбку, так похожую на улыбку Керры, и покачал головой: 

— В твоих силах отменить это. Если ты с ним поговоришь. 

— Вряд ли это поможет. 

— Но ведь ты и не пыталась? 

Принцесса пошевелила руками. Проклятый алый шелк вновь вернул острое ощущение беззащитности и зависимости, от которого все внутри сжималось. В таком состоянии ей трудно будет защищаться. Что же делать?! 

Все тот же маршрут до покоев принца Элика преодолела с несвойственной ситуации поспешностью. Ничего. Это надо просто пережить. Теперь она готова к боли и насилию. Просто закрыть глаза и выдержать эту ночь. После этого он наверняка оставит ее в покое на пару круговоротов солнца. 

Кассий уже находился в покоях. Огонь восхищения тронул лед его глаз, стоило Элике замереть в дверях. Принцесса ничего этого не заметила. Она избегала его взгляда, дабы не растерять свою решимость и не утратить бдительность, только ощущала, как жадно раздевает он ее взглядом, от которого, казалось, кровь закипает в сосудах, а сердце предательски отбивает сумасшедший ритм. 

Его шаги... Он совсем близко. Девушка собрала все силы, чтобы не вздрогнуть от его прикосновения, когда сильные мужские пальцы властно потянули края алой ленты, освобождая руки. Ее решимость не подвела ее даже тогда, когда теплая ладонь воина осторожным ласкающим движением провела по ее щеке, вынуждая все же посмотреть ему в глаза. 

— Твоя красота лишает меня сил, — хрипло прошептал Кассий, наклонившись для поцелуя. Принцесса замерла, не вправе прервать эту насильную ласку, пока еще не пробудившую в ней абсолютно никаких новых ощущений кроме недоумения. Легкое сожаление мелькнуло в холодных глазах Кассия, но комментировать это он не стал. Просто осторожно приобнял ее плечи, словно ожидая сопротивления, и кивнул на небольшой столик, накрытый в центре покоев. 

— Мне сказали, что ты сегодня отказалась от еды. Чего ты этим добиваешься? 

Элика горько усмехнулась. Что ж, очень хорошо, что он не понял, что ее спонтанная голодовка была вызвана страхом и волнением. Принц, видимо, полагал, что таким образом она воюет с ним, взывая к жалости. 

— Разве плохо? У меня ведь даже не будет сил, чтобы тебе сопротивляться, я думала, ты этого и хочешь. 

— Глупая девчонка, — Кассий надавил на ее плечи, принуждая сесть. — Еще раз такое повторится, я приду сам и буду кормить тебя насильно. Можешь относиться к этому как угодно, но только не как к бесчеловечности. Надеюсь, ты меня поняла, и дважды повторять не придется? — ухватив подбородок девушки, мужчина почти грубо ткнул в ее плотно сжатые губы дольку апельсина. — Открой рот! 

Элика увернулась. От такого отношения, словно она была непослушным ребенком, ее сознание вновь подняло знамена нарождающегося бунта. 

— Иначе что? Схватишь свою плеть? Прекрасный способ заставить меня есть! 

— Если ты до этого доведешь, я это сделаю, — в его голосе прорезались металлические нотки. — А теперь открой рот и съешь. Мало удовольствия на ложе любви от полуживой из-за голода одалиски. 

Угроза избиения подействовала. Элика поспешно вонзила зубки в сочную мякоть цитруса, стараясь не замечать его последних слов. Принцу плевать даже на ее хорошее самочувствие, до тех пор, пока оно не помешает ему наслаждаться ее телом. Что ж, ей не нужна его человечность. Эта нежность и дружеское участие были совсем по иному поводу. На фоне жестокости от доброты ломаются даже самые стойкие. Как хорошо, что она вовремя раскусила его тактический ход! 

— Откуда ты так хорошо знаешь нашу поэзию? = нейтрально осведомился принц. 
Элика не поддалась на эту уловку усыпить ее бдительность и вызвать на откровенный разговор, в ходе которого ее бастионы защиты непременно ослабнут. 

— Возможно, это самое достойное, что у вас осталось. 

— Ты хочешь сказать, что в зале была неискренна? 

— Почему? — Элика усмехнулась. — Я уверена, что твоя слава воина и охотника оправдана и даже несколько недооценена слабостью поэтического изложения. Стоит ли отрицать очевидное? 

Кассий усмехнулся, оценив тонкий ход своей пленницы. Девочка потрясающе держалась, и жажда мести впервые за все время утихла, оставив место лишь плотскому желанию обладания. 

— Выпьешь вина? — не дождавшись ответа, он протянул ей кубок. 
Элика только сейчас заметила, что полностью съела апельсин. Да, принц умеет добиваться своего. Она сделала глоток, поборов искушение выпить вино залпом и усыпить все свои страхи в хмельном забытье. Это будет ее капитуляцией. Больше она не покажет принцу свой страх. Уверенность в своих силах понемногу крепла, но, как оказалось, лишь до той поры, пока его сильные руки одним властным движением не спустили с плеч красный шелк платья, потянув его вниз. Элика слабо вскрикнула и прикрыла грудь руками. 

— Сегодня я не буду настаивать, но в следующий раз при моем появлении ты будешь снимать его сама. Тебе пора это принять и смириться. Ты услышала меня? 
Элика не ответила. Чувство унижения на миг почти лишило ее сил. Она просто убрала руки, пока Кассий стаскивал с нее это платье, с горечью осознавая, что действительность никогда не покорится ее правилам, пока рядом есть он. Безжалостный варвар, рушащий ее защиту одним словом или жестом, выпивающий ее страх и боль как самый благородный и вкусный напиток. И, как показало время, для этого ему не нужна была даже плеть... 
Смелые ласки принца обжигали ее кожу. Пальцы, без грубости ласкающие обнаженную грудь принцессы, сменил его язык и горячие губы. Пальцы уверенным жестом Хозяина спустились ниже, настойчиво раздвигая ее колени. Элика застонала и свела их еще сильнее. 

Принц успокаивающе погладил ее напряженные мышцы. 

— Девочка, хватит. Второй раз тебе не будет больно. 

Она не понимала, что он ей говорил в этот момент. Больно, нет, какая разница? Он растаптывал ее волю. С такой легкостью и непреклонностью. Элика даже не осознала, что мужчина все же раздвинул ее колени, и едва не закричала от пронзительного, необъяснимого ощущения чужих пальцев внутри себя. Приятный озноб пробежал по ее телу, сразу исчезая под застывающим льдом испуга и обреченности. Глядя на высокий свод потолка, Элика тихо проговорила: 

— Это твое право. Противостоять тебе я не могу, потому, как у меня просто не хватит сил. Просить я тоже не стану, так как ты не пойдешь мне навстречу. Не во всем... И если ты готов проявить хоть каплю почтения, я попрошу о самом малом. Сделай это поскорее! 

Вот и все. Принцесса устало откинулась на шкуры, уже даже не замечая беззащитности, вызванной ее наготой. Скоро все закончится. Последнюю просьбу обычно не игнорируют. 

Руки Кассия прекратили свои движения. Долго. Мучительно долгая тишина повисла в покоях, прерываемая лишь треском огня. Затем теплая ткань накрыла ее озябшее от нервного напряжения тело. Кассий отстранился. 

— Спи. Я передумал. 

Элика не сразу осознала сказанного. Сумасшедшее напряжение на миг отключило способность адекватно воспринимать действительность. Понимание пришло постепенно, вместе с гулким звуком его удаляющихся шагов. Девушка ошеломленно поднялась на локтях. 

— Как?.. 

Кассий осушил кубок вина и с каким-то мрачным сожалением встретил растерянный взгляд принцессы. 

— Я не буду тебя насиловать. Ты еще не пришла в себя. Могла бы сказать, что тебе нужно немного больше времени. Думала, я бы не услышал тебя? 

— Не услышал бы, —Элика зажмурилась. 
Принц покачал головой. 

— Засыпай. Я сегодня тебя не трону. Ничего не бойся. 

Дверь за ним закрылась, оставив потрясенную Элику обнаженной в его постели, усилив и без того обостренное ощущение неопределенности и растерянности...



ExtazyFlame

Отредактировано: 23.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги