Месть Атлантиды

Размер шрифта: - +

Глава 15

Керра еще раз встряхнула подругу, сжав ее плечи своими тонкими руками. Бесполезно. Едва не зарычав от раздражения, она кивнула забившейся в угол служанке, напуганной куда сильнее Элики. 
— Амина, надави ей на плечи! Ну! 
Мерзкая на вкус жидкость полилась прямо в горло, и Элика, закашлявшись, отбросила руки служанки, встретив обеспокоенный взгляд Керры. 
— Во имя Антала! Что ты творишь?!.. 
— С возвращением! — съязвила северянка, отставляя кубок. — Пришла в себя? Больше крушить вазы не будешь? 
Элика растерянно огляделась, не вполне понимая, о чем шла речь. Мраморный пол покоев был усыпан осколками, красные цветы, словно пятна крови, алели по всей комнате, раздавленные ее же ногами. 
— Ну и дела... — проследив за ее взглядом, выдохнула Керра. — Что ты опять натворила?! Что он тебе сказал? 
— Госпожа, принц был в ярости, — робко подала голос Амина. — Я давно его таким не видела. Он велел мне приготовить леди к ночи в его покоях, а после этого выбежал так стремительно, словно за ним гнались чернокрылые воительницы Лаки с мечами. 
— Хоть бы догнали... — тихо прошептала Керра, так, что расслышала только Элика. 
Принцесса пропустила ее появление в своих покоях, так как была, мягко говоря, в неадекватном состоянии. Злость и погром − достойная замена слезам, ничего не скажешь! Всему виной было решительное заявление принца о том, что ее слезы его чуть ли не возбуждают. Несмотря на так и рвущиеся из груди рыдания от обрисованных перспектив, Элика закрыла их на замок в глубине сознания, твердо уверив себя в том, что не доставит ему такого удовольствия. Она не хотела думать о том, что он сделает с ней сегодня ночью. Как оказалось, избиение плетью и изнасилование в его глазах были лишь поверхностными методами. Да и что говорить, очень ранили его слова о различии кассиопейцев с варварами. На фоне детального описания ее возможной судьбы прошлые мучения немного меркли по шкале зверств, но, вопреки этому, тяжесть на душе усилилась. Ведь она, атланская принцесса, не выдержала и десятой части того, что с ней бы сделали в менее цивилизованной стране. Рыдала, как сопливая девчонка, а после плети еще и умоляла его прекратить... После несчастных трех ударов, по сути! 
— Так ты мне расскажешь, что произошло? — Керра заглянула в ее глаза. — Это из-за вашей конной прогулки? Ты вспомнила то время, когда была свободна словно ветер? И наверняка завела с ним этот разговор? Но ведь понятно было сразу, что он тебя не отпустит! Или ты слепая, не видишь, что он просто зациклен на тебе? Заметь, после твоего появления он даже не брал себе на ложе никого из прежде обласканных им рабынь. Ты еще слишком молода, чтобы понимать, что значат три круговорота солнца без соития для мужчины его темперамента! Раньше это было просто немыслимо, до того как тебя сюда доставили... 
— Мне не нужна его ... Как ты сказала... Зацикленность! —Элика испытывала стыд за свою недавнюю истерику и от волнения путала слова. — Если бы не его интерес, меня бы здесь не было! И чем это ты меня опоила? 
— Это просто успокаивающий бальзам, чтобы ты пришла в себя, — Керра перевела взгляд на Амину. — Пойди на кухню и принеси нам сока цитрусовых плодов! 
Когда служанка исчезла, северянка требовательно тронула подругу за плечо. 
— Рассказывай. Чем ты его так прогневила? 
Элика растерянно развела руками. Она и сама не понимала. 
— Керра, я не знаю. Он с самого утра как одержимый. Сперва разрешил мне просто спать в своей постели и даже не прикоснулся... Потом напоил темным эликсиром, который привез с собой из Атланты... Потом велел собираться на конную прогулку, а вот после этого его как подменили. Он то улыбался, то готов был меня испепелить, судя по взгляду. Я так и не поняла, почему. 
— Действительно, маловразумительно, — Керра не отставала. — А дальше? О чем вы говорили? 
— Все было нормально, потом он вдруг решил мне напомнить, кто я здесь и что я должна его слушаться... Сказал, что его милость закончилась... Вел себя как варвар, о чем я ему, собственно, и сказала... 
— Стой! — северянка потрясенно покачала головой. — Ты назвала его варваром? 
— Да. И я считаю, это был довольно мягкий эпитет! 
— Зря ты ему это сказала, — Керра сочувственно посмотрела на принцессу. — Представляю, как он взбесился после твоих слов! Это одно из самых серьезных оскорблений... О чем ты думала? 
— Да я смотрю, тут что ни жест, что ни слово, все оскорбление! Как еще эта ранимая и вечно обиженная Кассиопея умудряется процветать и вести цивилизованную во многом политику, если ее народ одним только ругательным словом можно свести с ума? — раздраженно отозвалась Элика. 
— Речь не о Кассиопее в целом, принцесса, — Керра вздохнула. — Что касается остальных кассиопейцев, их бы твои слова не задели... По крайней мере, большинство из них. Ты читала наши летописи, смею полагать, ты хорошо изучила историю этого народа? 
Элика в последнее время отдавала предпочтение поэзии, история народа ее похитителя не вызывала сильной заинтересованности.Но вспомнить что-либо провокационное, что могло так взбесить Кассия, ей не удалось. 
— Ах да... Ты ознакомилась лишь с более поздними летописями... — догадалась Керра. — Так тогда я тебе расскажу. Многие практически позабыли, что давным-давно, до прихода к всевластию династии Кассиопеанов, здесь была выжженная постоянными войнами земля, где обитали поистине варварские племена, сметающие всех и все на своем пути. Я не стану тебе рассказывать всех подробностей того, что они тогда творили! Может, позже, потому что сегодня тебе понадобится вся твоя выдержка и хладнокровие. Так вот. Эти бесстрашные и жестокие варвары населяли эту землю и захватывали все близлежащие территории. Несметное количество мирных жителей погибло в этой неравной борьбе за территорию, но выстоять в этом бою у них изначально не было шансов. 
История умалчивает о том, откуда появился первый представитель рода Кассиопеанов, разбивший варварские орды в пух и прах. Летописи приписывают ему появление с небес на огненной колеснице, но это, скорее всего, не более чем красивая кассиопейская легенда. С его появлением мир и процветание воцарились на этой земле. Больше никто не вспоминал о бывших зверствах и горестях, и Кассиопея начала свое возрождение. 
Ты прочитаешь об этом сама, позже. Дело в другом. В глазах иных империй Кассиопея, особенно в свете ее завоеваний и военной мощи, за глаза именуется варварской, в память о недостойных предках, населявших ее ранее. Казалось, это империи только на руку? Но нет. Царь Актий, а также все его предшественники всегда стремились доказать обратное. Царственный род шел путем компромиссов и договоренностей, но это мало помогло, ибо в глазах побежденных царств они все же оставались захватчиками. Незаслуженная и ничем не оправданная слава об их якобы варварских методах летела впереди легионов, не минуя никого. Наверняка даже величественная Атланта считала так! 
Элика кивнула. Ей было известно, что Лаэртия долго раздумывала перед заключением торговых соглашений с Кассиопеей, недооценивая их уровень развития и считая все теми же варварами. Точно так о них отзывался и Лэндал. В случае с Атлантой это легко объяснялось кардинальным различием социальных строев и неприятием чужого государственного уклада, а в случае с иными империями, по-видимому, самим фактом военного поражения. 
— После смерти Актия легионы Кассия взяли отдельно стоящее за грядой скалистого побережья королевство Гарбет. Взяли без труда, но не потому, что численность противника была столь ничтожна. Правитель сего королевства позорно бежал, стоило воинам Кассиопеи поразить его войска на первой линии обороны. Бежал, бросив на милость захватчика свой народ и свою родную дочь.
Домиций утверждал, что намерения Кассия не были ни в коей мере жестокими по отношению к сдавшемуся народу. Город сдали без дальнейшего боя, и их намерения сводились к переговорам и назначению своего наместника в Гарберте. Но наследная принцесса, наслышанная о неправдивых зверствах Кассиопеи, не выдержала падения страны и предательства отца. Она выбросилась из окна дворца, расположенного на утесе, дабы не познать бесчестия. 
Одним богам известно, как сложилась бы ее судьба, не соверши она самоубийства. Я думаю, что принц проявил бы великодушие, признай она его победу и присягни на верность. Но этого не случилось. 
Народ Гарбета был крайне расстроен и поражен гибелью своей принцессы. И тогда впервые в лицо принцу прозвучало это слово. Варвар. Убийца. Только Домиций заметил, как сильно этот инцидент расстроил Кассия. После этого принц постоянно задавался вопросом, что же он сделал не так, гибель девушки, которая была немногим старше его сестры, надломила его. Он так и не понял, как могли его назвать варваром в стране, где правитель провозгласил законными браки с девочками, едва достигшими десяти зим, и ввел ритуальные казни на арене путем брошенного жребия, лишь ради потехи толпы. Наверное, после того самого случая он во всем доверяет решениям своего советника, дабы не услышать в свой адрес подобного обвинения. Теперь ты понимаешь, как он воспринял твое оскорбление? Конечно, ты не могла знать об этом, но, боюсь, ты ожесточила его против себя еще сильнее. Я даже не знаю, что тебе посоветовать, дабы выстоять этой ночью. Мои советы ты слушать вряд ли станешь. 
Элика даже не нашлась, что ответить. Просто смотрела в стену, обдумывая слова Керры. А может, просто боялась себе признаться в том, что ощутила раскаяние. Не в правилах атланских воительниц убивать упавших противников, не давая им возможности защититься. Может, аналогия была не совсем уместной, но осадок сожаления на миг вытеснил страх предстоящей встречи. 
— Я не знала... Даже не имела этого ввиду... 
— Ты сожалеешь? — приподняла брови Керра. — Совершенно напрасно. С тобой он ведет себя ничем не лучше дикаря. Как и со мной в свое время... 
— Но разве не подло всаживать нож в спину? — принцесса мотнула головой. — Мне трудно осуждать его за эти слова. И я бы подумала, что ему плевать на чужие жизни, если бы находилась там. Мне проще так считать... 
— Если хочешь, чтобы он не зверствовал этой ночью, не придумывай оправданий своим словам. Я считаю, что он получил по заслугам. Знаю, что мой совет покажется тебе недостойным... Но ведь я и воспитана по-иному. Не в правящей королевской семье, не в роскоши, и даже не в среде правления женщин... Может, поэтому мне проще тебе сказать... Просто прими как неизбежность то, что он тебе приготовил. Если станет совсем тяжело, думай о том, что я завтра приду к тебе, и мы переживем это вместе. Думай о своей родной Атланте и о том, как туда вскоре вернешься. Это надо просто пережить. Летняя ночь не столь длинна... 
— Я выдержу. Самое страшное уже случилось, —Элика замолчала, когда в покои вошла Амина с кубками сока на подносе. Девушка замерла у двери, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. 
— Что случилось? — окликнула ее Керра. 
Служанка опустила глаза. 
— Купальня для госпожи готова... Остается мало времени... 
— Тогда не смею тебе мешать, — когда северянка, отпив сок из серебряного кубка, поднялась, чтобы уйти, Элика едва не вцепилась в подол ее платья ослабевшими от волнения пальцами. Она не могла контролировать свой безотчетный страх. Все советовали ей покориться и сдаться на его милость, или, по крайней мере, изобразить это, но никто не мог избавить ее от таких глубоких переживаний. 
Амина, улучив минутку, наклонилась поближе. Элика с трудом разобрала ее обнадеживающие слова. 
— Госпожа, не надо так переживать... Он отходчивый. Просто твоя внутренняя сила будоражит ток его крови... 
— Иду, — громко ответила Элика, и на прощание крепко обвила руками шею Керры. 
Перед купальней, улучив момент, плеснула в сок необходимое количество настоя, предоставленного подругой. Ничего. Она выстоит. Ведь, если задуматься, сегодня ей удалось найти болевую точку в душе своего врага. Недостойные, на первый взгляд, методы, понятие чести было для нее свято, но ведь, если задуматься, разве не бил он ее в самые уязвимые места?! И все же трудно было пояснить, прежде всего самой себе, отчего она ощущала чувство вины за эти слова. Какое ей дело до переживаний вражеского принца и его моральных травм? Раз на то пошло, это война, и эмоциональность стоило отключать. И еще неизвестно, как он на самом деле хотел поступить с погибшей принцессой павшего королевства, и какая участь ждала бы ее. Учитывая то, как он привык поступать с женщинами даже благородного происхождения за малейший проступок в виде царапины... 
И все же, Элика не могла об этом не думать. Как ни странно, подобные раздумья не позволили панике завладеть ее сознанием до самого прихода Домиция Лентула с неизменной красной лентой в руках. Он выглядел обеспокоенным. Наверняка Керра сразу же после ухода изложила ему ход событий. 
— Не говори ничего, —Элика сразу пресекла его попытки воззвать к ее благоразумию вместе с советами проявить покорность или, как он любил акцентировать, притвориться готовой на все. — Я знаю, что я его обидела. Скажи ему, когда будет время, что я сожалею. Я не могла знать, это, во-первых... А во-вторых, я вовсе не тот смысл вкладывала в это слово. Знаю, что это меня не оправдывает, но мне показались непомерными его требования. 
Домиций привычным жестом сжал ее пальцы. 
— Не бойся. Я скажу ему прямо сейчас. Он не посмеет тебя обидеть. Будь здесь, пока я не вернусь. — Советник поднялся с намерением уйти, но Элика, не отдавая себе отчета, удержала его ладонь в своей. 
— Нет, Домиций Искренний. Ты не так понял меня. Я сожалею на самом деле. Ты решил, что я говорю это дабы облегчить свою участь сегодня ночью? Нет. Это бесчестно. Я бы никогда так не поступила. Поэтому просто прошу тебя... Утром. Скажи ему это утром. Когда все закончится. 
Элика удивилась собственной смелости и решительности. Удивилась и заставила себя запомнить это ощущение, дабы воскресить его в памяти, когда станет совсем тяжело в руках своего укротителя. Благодаря участию Керры ужас больше не накрывал черным покрывалом, слезы, словно убедившись в своей бесполезности, затаились в глубине души. Принцесса не могла знать сейчас, что подсознательно ищет искупления за свою вину. Не хотела знать и анализировать, подсознательно понимая, что осознание своего отношения к произошедшему сломает ее куда надежнее плети и насилия. 
Домиций был ошеломлен таким ответом пленницы. Ответом, достойным королевы. Даже растерялся, когда Элика покорно протянула ему скрещенные руки, безропотно принимая стягивающие витки ленты алого шелка. Девочка повзрослела. И, вопреки всем испытаниям, осталась искренней, благородной и доброжелательной. Оставалось надеяться, что Кассий разглядит это в ней прежде, чем своими необдуманными поступками ожесточит ее сердце, навсегда убивая все то хорошее, что в ней осталось. 
Знакомый маршрут до покоев принца она преодолела с непривычным хладнокровием. 
Он уже ждал ее, вальяжно развалившись на кушетке, и спокойно общипывал большую кисть винограда. При появлении Элики мужчина слишком поспешно поднялся навстречу. Его стальные глаза на миг потеплели от искреннего восхищения, но принцессе почему-то показалось, что виной тому было вовсе не ее платье оттенка розового жемчуга, а связанные ритуальной алой лентой запястья и опущенные в пол глаза. 
Дерзость осталась за покоями спальни. Я выстою, сказала себе Элика, выдержу, чего бы мне это не стоило. Пока я ничего не в силах изменить, я сыграю в его игру, но потом... 
Ее взгляд упал на столик, за которым ей приходилось делить с принцем трапезу. И принцесса тут же прокляла себя за излишнее внимание. 
Черная кожа кнута четко выделялась на белом полотне скатерти. Так четко, что не заметить его было невозможно. Девушка судорожно вздохнула и отвернулась. Зачем?! Неужели он решил ей отказать даже в праве на стойкость? 
Тело еще помнило боль обжигающих ударов, жар травмированной кожи и впервые после этого возникшее желание скорой смерти, лишь бы не повторить подобное. Сколько понадобится ударов, дабы горечь обиды стерлась из сознания жестокого принца? Колени девушки подогнулись, и она с трудом устояла на ногах. С чувством приближения к неминуемой точки невозврата следила она за рукой Кассия, ухватившего рукоять самого страшного из всех видов оружия в глазах принцессы. Выдержка Элики едва не изменила ей. С чувством глубокого опустошения наблюдала она за его приближением. Пусть. Она не будет умолять. Пусть забьет до полусмерти,но ее криков он не услышит! 
— Посмотри на меня, — спокойно велел принц, остановившись в шаге от дрожащей пленницы. 
Элика не посмела ослушаться. В его глазах стыл тот же лед, но это было спокойствие обледенелой стихии, а вовсе не бушующая ярость. Ухватив левой ладонью кончик кнута, Кассий вытянул его в прямую линию. 
— Увидела? Ты знаешь, для чего его используют. Таким кнутом секут строптивых рабынь. Достаточно нескольких ударов, дабы сбить с них спесь непослушания. 
Элика молчала. Напряженное оцепенение не отпускало, ровно, как и взгляд мужчины, словно удерживающий в тисках ее глаза. 
— Сегодня я не стану его использовать. Ты отдашься мне добровольно? 
Дрожь в коленях сыграла свою предательскую роль. Эликa просто сползла по стене на мраморный пол, инстинктивно отыскав точку опоры связанными руками. Она задыхалась. Слова сорвались с ее губ сами, опалив своим пугающим смыслом, только подчеркнутым осязаемой угрозой. 
— Я буду покорна твоей воле, мой господин, — произнесенное обещание словно сняло сжимающий спазм горла. Край серебряного кубка уткнулся в ее искусанные губы. 
— Хорошо, девочка. Пей. 
В кубке оказалась обычная вода. Но сейчас Элика была благодарна принцу за эту милость. Облегчение вместе с благодарностью за то, что он не стал угрожать ей избиением, сделала ее податливой и готовой поступиться своими принципами перед сильнейшим. Отрицать этого она уже не могла. 
Сильные руки хозяина одним движением развязали ленту на ее запястьях. Девушка нервно растерла несуществующие следы. 
— Встань, — прозвучал новый приказ. 
Элика нерешительно перевела на принца взгляд и выпрямилась во весь рост. Кассий сжал губы. 
— У тебя нет разрешения смотреть мне в глаза. Впредь ты будешь делать это только по приказу. Ты меня услышала? 
— Да, мой господин, — Элика поспешно отвела глаза, ощутив, как напрягся при ее словах мужчина. То ли от удивления, то ли от недоверия... Его голос слегка дрожал, когда, спустя несколько продолжительных мгновений, он вновь обратился к своей невольнице. 
— Сними платье. Только не торопись. 
Подсознательно Элика ждала этого приказа. С первой встречи это требование заставляло ее пылать от смущения и едва сдерживать жгучие слезы унижения. Даже после того, как ей пришлось познать объятия мужчины, ощущение собственной наготы перед ним вызывало почти болезненный протест от стыда и ощущения собственного падения. 
Элика не посмела возразить. Гоня прочь неуместные, готовые помешать ей эмоции, она решительным, почти отчаянным жестом потянула завязки платья, обернутые вокруг шеи. Принц, сам об этом не догадываясь, упростил ей эту задачу, запретив смотреть ему в глаза. С одной стороны, это было очередным унизительным ударом, приказ, который больше подходил для рабыни, но с другой, он сам себя лишал удовольствия видеть ее страдания, которые глаза выдавали сразу. Была это его оплошность либо наоборот, его милость, девушка не знала. Ужас перед плетью и чувство вины за свои слова сделали ее податливее восковой свечи в руках тирана и поработителя. 
Платье розовой жемчужной лужицей стекло на холодный черный мрамор, неумолимо скользнув по гладкой, увлажненной маслом коже принцессы. Словно в полусне, Элика переступила одеяние-предателя, свой последний бастион в сражении против принца. Беззащитность отозвалась холодом в каждой клеточке тела, румянец стыда и унижения залил щеки, и девушка тряxнула головой, инстинктивно, безотчетно, позволяя волосам скрыть свидетельство своего поражения. 
Голос принца, казалось, доносился издалека. 
— Иди в центр комнаты и заложи руки за голову. 
Как, оказывается, просто это сделать, когда сознание и гордость получили мысленный приказ замолчать, не подавая голоса из условных камер заточения! Элика сделала несколько плавных, так легко ей давшихся шагов. От заведения рук на затылок грудь приподнялась под жадным взглядом мужчины. Девушка закусила губы, когда он подошел к ней. 
— Не бойся. У тебя кровь на губах. Не надо так. 
Элика замерла. Теплом и участием повеяло в последних словах. Горло предательски сжалось. Ну, зачем он это делает?! Сначала демонстрация плети, потом неожиданная нежность - эти контрасты разбивали ее защиту, душевное оцепенение, угрожая уничтожить самообладание на начальном этапе. 
Сильные мужские руки легким движением накрыли ее грудь. От этого ласкового касания странное ощущение, похожее на раскручивающуюся спираль внутри, на миг вырвалось вперед из заточенных в клетке глубин подсознания. Элика изумленно открыла глаза, пытаясь прислушаться к новым ощущениям в своем теле. Легкое головокружение не оставило иного выбора, кроме как вцепиться в плечи принца, дабы устоять на ногах. Она поймала его взгляд, запоздало понимая, что не смогла скрыть изумления. 
Лед. Обжигающий холод белого безмолвия. Торжествующая ненависть тирана, несмотря на нежные прикосновения. Бескомпромиссная власть хозяина, не знающая пощады и прощения. Элика задохнулась от ощущения непонятной внезапной потери, вспомнив о своем положении и осознавая, что нарушила запрет смотреть в его глаза. 
Едва поднявшая голову страсть пала ниц, застывая под сковывающим ледяным покрывалом, дабы заснуть снова на неопределенное, но долгое время. Даже ладони теперь обожгли холодом, прогнав сладость своего первого прикосновения. Покорность как средство защиты вновь перешла в апатию, дающую странную неуязвимость от всех его действий. 
Больше она не видела его глаз, не чувствовала изменений настроения, почти не воспринимая ласкающие поглаживания груди, не вздрогнув, когда руки опустились ниже, поглаживая расслабленные мышцы ее плоского живота, подбираясь к сосредоточению ее женского начала. Поначалу ласково, словно стараясь не напугать, потом настойчивее, словно требуя нового отклика на свои действия. Ничего. Тело словно заключило союз с восставшим сознанием, выбравшим единственно возможную тактику защиты − отстраненность. 
Кассий не сдержал предательского вздоха разочарования. Он был почти уверен, что яркие искры вожделения в ее зеленых изумленных глазах ему не привиделись. Ощущение радости и восторга от осознания того, что ему почти удалось пробить ограду страха, неприятия и зажатости своей пленницы было искренним, лишенным восторга победителя и злорадства мучителя. Принц с внезапным чувством бесконтрольной нежности осознал, что именно это хотел видеть с самого начала. Отклик, полет к звездам вопреки своему отчаянному, доведенному до грани состоянию. Принцесса почти была к этому готова, но что-то заставляло ее убивать в себе эти ощущения, сметать с пути некстати всплывающим осознанием своего подчиненного положения, болезненными воспоминаниями о первых встречах наедине и терзаний от своей вынужденной покорности. Ей ни капли не удалось его обмануть. Она не подчинилась и не сломалась. Страх заставлял ее играть по негласно писаным правилам, притворяясь той, кем она не есть. Принцу почти не хватало ее яростного сопротивления, в котором было куда больше жизни и страсти, чем в затравленной попытке соответствия его ожиданиям. 
Его пальцы беспрепятственно, не встретив отпора, проникли внутрь складок ее плоти. Ничего. Он не ощутил ни капли нектара возбуждения. Элика вздрогнула от боли и неприятия, но возразить не посмела. Кассий вынул оставшиеся сухими пальцы, погладил искусанные от плохо скрываемых страданий губы девушки. 
— Оближи, — его голос прозвучал сухо, вопреки всем намерениям быть великодушнее, дабы пробить стену ее отчуждения. 
Элика едва поняла смысл приказа, но все же неуверенно приоткрыла рот, ощутив на языке свой собственный соленый привкус. Не думая ни о чем, сжала губами оба пальца, смочив слюной, слегка втянув внутрь в инстинктивной попытке найти в этом успокоение. Подсознание, видимо, сейчас воззвало к далеким временам ее младенчества, но задумываться об этом не было ни сил, ни времени. 
Кассий раздраженно выдохнул от этой апатичной, почти оскорбительной для него мнимой покорности. Жестокие слова сорвались с его губ прежде, чем он успел задуматься об их значении. 
— Хорошая девочка. Пора бы занять твой ротик чем-то более интересным. 
Увлажненные пальцы теперь беспрепятственно проникли внутрь пленницы, глубже, отыскивая сосредоточение женского удовольствия. Элика никак не отреагировала ни на его вторжение, ни на его пока непонятные ей слова. Тело не отторгало эту дерзкую ласку, но и не получало от нее ни малейшего удовлетворения, лишив себя права даже на любопытство. Во многом благодаря этому она смогла устоять на ногах, глядя в сторону, думая лишь об одном − о том, что время утекает, хоть медленно, и неотвратимо, и вскоре все это прекратится. Кассий не оставлял своих бесплодных попыток разбудить чувственность принцессы. Впервые в этом возникла необходимость, и если раньше ему это без труда удавалось, сейчас он просто не понимал, что нужно делать. Все его попытки разбились о лед отчуждения надломленной пленницы, удерживаемой против воли. Наверняка она его ненавидела столь сильно, что предпочитала страдать и испытывать боль, заранее презрительно отбрасывая возможность расслабиться и улететь к звездам, забыв о неравности сущностей и о том, что было раньше. 
Кассий сдался. Сразу, как только ощутил пустоту от бесплодности своих попыток. Возможно, не гори в его душе обида от ее слов, он бы пошел путем участия и милосердия в приручении строптивой пленницы. А возможно, все дело было в том, что он просто не умел по-иному. Во власти своих ошибочных заблуждений он не пытался понять внутреннее состояние девушки, опасаясь, что его ласка и хорошее отношение ни принесут ничего, кроме завышенного высокомерия. 
Разочарованно выдохнув, он прекратил ласкать Элику и отстранился. Девушка вздрогнула, ощутив его взгляд и очередной перепад настроения, но поднять глаза не посмела. 
Кассий положил ладони на ее напрягшиеся от ожидания неизбежности плечи и ощутимо надавил, пригибая к полу. Элика покорно преклонила колени, ощутив пронизывающий холод мрамора на обнаженной коже ног. На миг ее сознание восстало, но страх боли и ярости принца не позволил тотчас вскочить на ноги, избегая общепринятой во всем мире позы покорности. Ее искусанные, казавшиеся еще более пухлыми губы дрогнули в слабой попытке умоляющего протеста. 
— Нет... Пожалуйста... 
Кассий был неумолим. 
— Да. И ты сама понимаешь, что рано или поздно пришлось бы. Я бы не хотел причинять тебе боль, дабы ты это сделала. 
Его руки удерживали ее плечи, предотвращая рывок. Он явственно ощущал ее дрожь, понимая, что она вызвана вовсе не холодом. Почти болезненное, сметающее все на своем пути желание охватило его тело вместе с сознанием, испытавшим невиданное ранее торжество от лицезрения коленопреклоненной дерзкой пленницы, сломать которую стало с недавних пор почти смыслом его бытия. Сердце словно рухнуло вниз, и руки, оторвавшись от женских плеч, неровными движениями распустили шнуровку брюк, выпуская на свободу в момент отвердевший член. Элика испуганно отшатнулась в сторону, но он не позволил ей этого, намотав длинные волосы девушки на свою руку и придвинув ближе. 
— Открой рот. 
— Нет! —Элика дернулась и закрыла лицо руками 
— Руки за спину, открой рот, — Кассий дернул ее волосы. — Не испытывай мое терпение. Я не хочу нарушать своих обещаний, но ты меня вынуждаешь. 
Принцесса потрясенно замерла, осознав значение его слов. Ее плечи вздрогнули от подкрадывающихся рыданий. 
— Хозяин, нет... Не надо плети. Я буду послушной. 
Она с трудом взяла себя в руки, дабы не отшатнуться и не сомкнуть зубы, когда влажная от смазки головка мужского члена коснулась ее пересохших губ. Пальцы Кассия настойчиво нажали на ее подбородок, принуждая открыть рот. Словно завороженная, Элика подалась вперед, обхватив его губами. Поспешно спрятала язык, задев нежную кожу, лишь слегка вздрогнула от его чувственного стона удовольствия, на миг испугавшись, что сделала что-то не так. 
Ладонь мужчины сильнее надавила на ее затылок, член проник глубже, коснувшись горла. Элика дернулась от перехватившего дыхания, но Кассий не убрал руку, толкнувшись глубже. Его голос дрожал от достигшей предела страсти. 
— Держать! Где твой язык?! 
Элика перестала соображать, во многом благодаря сознанию, которое неумолимо раздавило бы ее, дай возможность адекватно осмысливать происходящее. Едва сдерживая себя, дабы не отпрянуть и не навлечь на себя ярость возбужденного мужчины, осторожно обвела языком пульсирующую головку, отметив, что вкус не вызвал отторжения, а просто показался ей немного необычным. Пальцы принца сжали ее волосы, но девушка не заметила боли, интуитивно расслабив горло, дабы выдержать ожесточившиеся толчки. Сухие, лишенные эмоций слезы от болезненных спазмов горла выступили на ее глазах. 
Внезапно принц резко отпустил ее волосы, оттолкнув от себя. Элика упала на пол, жадно глотая воздух. 
— Положи сюда руки! — нога принца притопнула в сантиметре от ее лица. В голосе звенел пусть раскаленный, но металл, и, несмотря на свое почти шоковое состояние, девушка вновь встала на онемевшие от непривычной позы колени, покорно скрестив запястья на холодном мраморе пола. 
Алая лента вновь стянула ее кисти, а руки мужчины, отведя их ей за голову, снова распластали на прохладном полу. Жар накрывшего тела снял дискомфорт от холода мраморных плит, горячие губы запечатали ее рот, приоткрывшийся в умоляющем порыве, колено грубо развело ее ноги в стороны. 
Готовая к неизбежной боли Элика прокусила многострадальную нижнюю губу, даже не осознав, что напряженное орудие Кассия проникло в нее легко, беспрепятственно, словно смазанное маслом, не доставляя никаких болевых ощущений. Его горячие губы поспешно сняли слезы с дрожащих ресниц, язык подхватил струйку крови, брызнувшую из прокусанной раны. Яростные толчки глубоко внутри создали непривычное ощущение наполненности, не причиняя боль, но и не неся никаких новых ощущений. Алый шелк впился в напряженные связанные запястья, опалив душевной болью осознания. 
Рабыня. Пленница. Просто вещь, инструмент для удовлетворения низких мужских потребностей. Как говорила провидица... На коленях в чертогах Лакедона, и тьма подобралась ближе, и нет спасения. 
Мокрые от слез зеленые глаза широко раскрылись, упершись в высокий свод потолка царских покоев, по которому метались призрачные тени от горевшего огня. 
Скоро. Скоро все кончится. Он не оставил ей выбора, но она выживет. Выдержит все пусть даже путем свое капитуляции, ради одного. Ради мести. Мести, которая, она знала, будет сокрушительной, в тысячи раз превосходящей то, через что заставил ее пройти безжалостный принц Кассий из Кассиопеи...



ExtazyFlame

Отредактировано: 23.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги