Месть Атлантиды

Размер шрифта: - +

Глава 21

Той ночью с ней творилось что-то невероятное. 
Сны всегда смазывали окружающую реальность, заставляя забыть о некоторых аспектах действительности. 
Во сне она не помнила кошмара своего существования. Во сне ее не держали ненавистные цепи, горло не сжимала проклятая полоска металла, а тело не терзали его яростные вторжения. Даже пробудившаяся жажда мести забралась в укрытие, словно затаившись в ожидании чего-то нового. Чего именно, оставалось только догадываться. 
По венам, словно струилась огненная лава вместо крови. Быстро, воспламеняя спящее сознание, выгибая покорное первобытной страсти тело на постели, заставляя желать чего-то большего, а от того пугающего. 
Проклятая Керра! Что она с ней сделала?.. 
Элика резко села на постели. Взмокшая, дезориентированная, еще больше напуганная своим внутренним состоянием. Машинально погладила шею... Нет, ошейник на месте. И цепи тоже. Ничего не изменилось. Впереди новый день, второй день ее унизительного существования в роли бесправной рабыни этого варвара. 
Девушка закусила губы. Она не понимала, что именно произошло вчера между ними в купальне. И можно ли было это назвать насилием? Он был осторожен как никогда. Говорил слова, которые должны были ее успокоить. Почему она сказала Керре, что он ее принудил?.. 
Да потому что, по сути, именно так и было. Разве ее "нет" могло остановить принца?.. 
Разве он спросил ее разрешения? Нет. Он даже не осведомился о ее самочувствии. Только поудобнее закрепил цепь, стирая в кровь закованные в металл запястья, дабы ничто не мешало ему брать то, что он присвоил себе против ее воли. Что значили его осторожность и ломающие барьеры стойкости слова утешения?.. Она была для него рабыней. Рабской сукой, как он назвал ее несколько раз подряд. Захотел, ударил. Захотел, взял силой. Захотел, прижал к себе. Она лишь игрушка, зависимая от меняющейся воли своего хозяина. И остановился он лишь потому, что ее рыдания помешали достучаться до самой сути ее окончательного падения. 
Непонятно, как ей удалось сдержать слезы. Наверное, лишь потому, что Амина проснулась тоже. Добрая, искренняя, надежда всей Кассиопеи, дай Антал ее правителю хоть каплю ее человечности и милосердия. Расстроенная не меньше Элики, словно чужая боль достала и ее до глубины души. Принцесса делала над собой горячие усилия, чтобы не показать всю боль своей капитуляции, но не потому, что считала служанку недостойной видеть ее слабость, а лишь потому, что не хотела причинять боль этой отзывчивой девочке, при одном взгляде на которую вся Кассиопея казалась ей не лишенной надежды на прощение. 
— Доброе утро, Ами, —Элика натянуто улыбнулась одними уголками губ. — Помоги мне одеться, пожалуйста. 
Обеспокоенная Амина поспешно бросилась к нише, скрывающей наряды своей госпожи. 

— Какое выбрать платье сегодня? 

— Все равно, Ами. Хотя... Есть там что-то черное? Посмотри, пожалуйста. 

— Но ведь черный, цвет печали за преждевременно ушедшими... Разве нет? — Амина замерла возле ширмы, растерянно разглядывая переливающийся черный шелк. 
— Будем считать, что я хороню свое прошлое. 
Служанка недоуменно приоткрыла рот, но спорить не стала. Элика завела скованные руки за голову, помогая облачить себя в объятия траурного шелка. Амина расправила струящиеся складки платья, у которого оказался очень большой вырез, доходящий почти до пупка, и завязала ленту на шее, пустив концы свободно струиться по спине. Завершив работу, отошла на пару шагов, чтобы полюбоваться творением своих рук. Внезапно ее глаза расширились от удивления, смешанного со страхом, и она поспешно поднесла руку ко рту. 
— Воительница Лаки!!! 
— Где? — оглянулась Элика, в надежде увидеть явление демона этого мира воочию. 
Но Амина смотрела во все глаза прямо на нее. Элика вскочила и, подойдя к зеркалу, с удивлением уставилась на свое отражение. 
Черный шелк на смуглой коже, которая от переживаний и нервного истощения казалась гораздо светлее, выглядел, словно объятия подступившей к ней вплотную тьмы. Но, Антал Милосердный, как же красиво смотрелось это платье на ее теле! Подчеркивая соблазнительность изгибов, большие глаза, которые казались такими же зелеными, как и прежде, несмотря на отпечаток перенесенного страдания. Придавая коже оттенок легкой позолоты, делая утонченные черты лица еще красивее, а пересохшие пухлые губы розовыми, подобно лепесткам лотоса. Но главным было не это! 
Стальная полоска ошейника не выглядела больше символом рабства. Скорее, дорогим колье. Даже цепи словно утратили свое значение, и казались донельзя неуместными на девушке, похожей на богиню. Наверное, так выглядела Криспида испокон веков, спускаясь на землю. И при виде своего царственного отражения стальные тиски отчаяния и безысходности словно разомкнулись, осыпаясь осколками металла, растопив лед волной воодушевления, позволяющего на недолгое счастливое время вновь ощутить себя внутренне свободной, не сломленной жестоким насилием, готовой дальше жить и бороться за свое счастье и свой покой. Впервые за долгое время своей неволи Элика улыбнулась, той знакомой улыбкой, которой ей приходилось улыбаться прежде.
— Воительница Лаки? — переспросила она, глядя на потрясенную Амину. — Ты мне льстишь. Посмотри на мои руки, разве это оружие? Нет. Это оковы рабства. Посмотри на мою шею, разве это латы небесного легиона? Нет. Это ошейник. Не говори ерунды. 

— В руках Эдера воительницы не сразу стали покорными, — растерянно произнесла служанка, но в ее глазах, помимо потрясения, заплескалось восхищение. — Госпожа, ты прекрасна! 
— Еще нет, — улыбнулась Элика. — Расчеши мои волосы. А то, можно подумать, что я только что подверглась насилию со стороны твоего Эдера. 
— Не говори так, прошу, — с укором произнесла Амина, чем вызвала у принцессы новый приступ веселья. 
—Ами, очнись! Я могу это повторить, и ты увидишь, что меня не пронзит огненная стрела твоего божества за столь дерзкие слова. Потому что я не принадлежу вашему миру и никогда не принадлежала! 
Амина нерешительно улыбнулась, и, взявшись за гребни для волос, начала осторожно расчесывать длинные черные волосы Элики. Принцесса через осторожные касания ощутила внутреннее напряжение, сковавшее девушку. 
— Что тебя так тревожит? Можешь мне рассказать? 
Амина поколебалась несколько мгновений. Затем нерешительно проговорила: 
— Меньше зимы тому назад леди Керра предсказала закат империи. Повелитель был зол как никогда и запретил ей повторять эти слова... 
— Я не скажу ему ничего, верь мне, — заверила Элика, с трудом скрывая острое любопытство. —Что же именно она увидела? 
— Она увидела одну из воительниц бога тьмы, госпожа. Ту, которая восстала против власти Эдера. Богу не удалось покорить дерзкую деву Лаки, как он не пытался. Но на исходе своей неволи мнимо покорная воительница за одну ночь обрела оба своих сожженных черных крыла, и Эдер утратил свою власть. Говорят, он просто не ожидал ее коварства, подпустил очень близко к себе, за что и поплатился... 
Чернокрылая взлетела ввысь, вернувшись к своему темному божеству, после чего получила его благословение на месть за свою неволю. Но Эдеру отомстить не смогла. Вместо этого попросила Лаки ниспослать небесное пламя на эту цветущую землю, дабы сжечь ее дотла и испить слезы Эдера... Такая легенда, но леди Керра увидела ее скорое приближение. Но, говорят, она также увидела и иной исход, миролюбивый и не сулящий такой трагедии, но одному Эдеру известно, наверное, что стоит делать, чтобы черное сердце разозленной воительницы остыло и успокоилось... 
— Красивая сказка, — согласилась Элика. — Тут, надо полагать, ею пугают непослушных детей? 
— Не совсем. За Лазурийской пустыней проживает замкнутое племя тирасов, вождем которых является женщина-воин. Это племя поклоняется Лаки и использует его силу в своих целях. Говорят, они умеют исцелять неизлечимо больных, принося Лаки в качестве жертвенного дара кубок крови чистокровного кассиопейца. Царь Актий в свое время запретил трогать это племя, говорят, даже не раз обращался к нему за помощью, но это, скорее всего, слухи. Принц Кассий давно грозится стереть его с лица империи, но ему это пока не удается. Именно от них берет начало эта легенда. 

— Интересно, —Элика вздрогнула от стука в дверь. 
— Это твой завтрак, госпожа, — Амина отложила гребень и подошла к двери. 
Дворцовый страж, перед тем как внести поднос с яствами, что-то тихо сказал Амине. Девушка возразила, но тон стража стал грубее, словно о чем-то предупреждая. Служанка молча пропустила его в покои, покусывая губы и с надеждой поглядывая на свою госпожу. 
Воин расставил блюда на столике, стараясь не смотреть на принцессу. 
Эл передернула плечами, когда он, наконец, убрался из покоев. 
— Я не голодна, Ами. А ты угощайся. Садись. 
— Госпожа! - служанка растерялась. — Но как же так? Ты должна поесть. Смотри, тут свежесорваные плоды страсти... И даже тот черный напиток... И устрицы, только из моря... Я поем на кухне. Мне нельзя... 
—Ами, не говори ерунды. Кто сказал, что ты не имеешь права пробовать блюда с господского стола? Составь мне компанию. Я только черного эликсира выпью. 
— Но тебе надо поесть. Чтобы сил прибавилось... 
— Да почему ты так настаиваешь? 
Легкая тень пробежала по побледневшему лицу девушки. Поколебавшись, она с неохотой проговорила: 
— У меня приказ Повелителя. Вчера, пока ты была в купальне, он дал четкие указания на этот счет. Мало того, только что мне об этом напомнили. 
Элике стало смешно. 
— Каким же образом ты должна заставить меня есть? Если я откажусь? 
— Госпожа, я только исполняю приказ... 
— Но я действительно не хочу. Скажи ему, что я поела. И унеси, чтоб никто не видел. Разве это так сложно? 
Амина смотрела на нее таким умоляющим взглядом, что Элика едва не сдалась. Но, несмотря на приподнятое настроение, аппетит отсутствовал. Напрочь. Абсолютно. Еще одна непонятная блокада сознания? Элика сглотнула. 
— Я не могу. Я съем, когда проголодаюсь. 
Не могла же она пояснить Амине, как сильно прожгли ее кровь его слова о том, что рабыне положено есть из миски без использования рук. После такого заявления аппетит действительно покинул ее. Это пугало сильнее нежелания завтракать. 

— Ну, скажи ему, — миролюбиво велела Элика растерянной Амине. — Поясни, что я плохо себя чувствую и ты не хотела мне навредить. Не бойся. Ты же сама говорила, что он добрый, если мне не изменяет память? 
Принцесса и сама не поняла, почему так язвительно поддела служанку. Непостижимое воздействие черного платья! Когда Амина исчезла за дверью, Элика поспешно отправила в рот пару кусков мяса, дабы восполнить силы. 
Они пригодились ей уже спустя менее четверти меры масла. Конечно, стоило ожидать, что он явится лично, но Элика не думала, что так скоро. Она с каким-то тайным удовольствием разглядывала свое отражение в зеркале, признавшись себе, что слова Амины ей польстили. В этом чуждом мире бог Лаки со своим легионом воительниц был куда ближе ее родной религии, чем бог света, задавшийся целью подчинить себе свободных посланниц тьмы. Она увидела в зеркале именно чернокрылую непокорную амазонку, и даже потухшие глаза, казалось, вспыхнули зеленым огнем. Конечно, это была игра ее истерзанного жестоким шоком последних дней сознания, но именно в таком воинственном настроении она встретила принца. 
Кассий, видимо, не спал всю ночь, судя по его усталым глазам. Хотя какое ей до этого дело? Если его одержимость столь сильна, что лишает сна, это его личные проблемы. Чувствуя невиданное уже давно скрытое превосходство, Элика склонила голову на бок и поймала его взгляд. Впервые без страха. Может, потому, что больше не замечала в них твердыни льда, созданной искусственно? 
Ее смелость, впрочем, едва не растворилась без остатка, стоило перевести беглый взгляд на его руки. Липкий ужас быстрой лавиной пробежал по позвоночнику, подгибая колени. Кнут. В последнее время он с ним не расстается. Ее тело еще помнило ослепляющую боль, ломающую барьеры ее стойкости, подчиняющую его извращенному желанию, убивающую гордость и превращающую в покорное существо у его ног. 
— Мне сказали, что ни вчера, ни сегодня ты даже не притронулась к еде, — тихо произнес Кассий. Его взгляд блуждал по ее телу, обтянутому черным шелком, с таким интересом, словно он увидел его впервые. 
— Я не голодна, —Элика мысленно поблагодарила Антала за то, что хрипота в ее голосе скрыла дрожь страха. 
— Не смей мне врать. Чего ты добиваешься? Если думаешь, что это что-либо изменит, глубоко ошибаешься. 
— Я действительно не хочу есть. 
Щелчок кнута о мрамор пола внезапно разорвал тишину. Неизвестно, каким образом ей удалось не вздрогнуть и сдержать крик. Кассий не был настроен терпеть подобные ответы. 
— Ты забываешься, рабыня. От голода потеряла чувство страха? Ты не понимаешь, что я могу тебя избить? Ты этого хочешь? 
Элика сжала кулаки. Вряд ли он шутил. Проверять не хотелось. Она нерешительно шагнула к столику и схватила с блюда дольку цитруса. 

Принц внимательно наблюдал за ней. Без аппетита проглотив сочную мякоть апельсина, девушка, стараясь выглядеть как можно беспечнее, налила в кубок черного эликсира. Вкуса не почувствовала, выпив его одним глотком. Дерзко отставила кубок в сторону. Ярость вытесняла панический ужас, словно разыгравшаяся сцена поставила окончательную точку в этом затянувшемся поединке. 
— Надеюсь, теперь хозяин доволен? Можно насиловать свою вещь и дальше, не опасаясь ее голодного обморока? 
— Девочка моя, — лед в его глазах по-прежнему не предвещал ничего хорошего. — Я был настолько мягок с собой, что ты забыла, где ты, и кто ты. Мне напомнить, что ты теперь рабыня, и за подобные слова я могу содрать с тебя кожу? Я могу оставить на тебе метки кнута на всю жизнь. Или не оставить ни одной, но боль будет ужасающей. 
Элика помедлила. Скосила глаза, выдерживая его взгляд. И внезапно ощутила беспечную усталость. 
— Бей. 
Мужчина вздрогнул от ее слов. Изумление в серых глазах раскололо оковы льда. 
— Что? Что ты сказала? 
— Бей, — повторила Элика, гордо вскинув голову. — Сделай это, наконец. Я устала бояться твоих угроз. Сделай, и покончим с этим! 
— Эл, — вкрадчиво произнес мужчина. — Ты отдаешь себе отчет в своих словах? Чего ты снова хочешь добиться? Ты понимаешь, что не выдержишь поцелуев кнута? Что я поломаю тебя окончательно? 
— А что тебе мешает? Я же в твоих руках! — сейчас страх капитулировал перед прорвавшейся яростью. Наверное, ей больше нечего было терять. — Только так ты можешь подчинить меня себе! Предлагаю покончить с этим! 
Она отстраненно наблюдала, как его руки сложили кнут в три оборота, перед тем, как он шагнул ей навстречу. Но даже не дрогнула, когда свернутое орудие боли и унижения приподняло ее подбородок еще выше. Выдержка чуть не изменила ей, лишь когда она увидела очень близко его взгляд. И то, потому, что весь круговорот чувств в серых горных озерах не поддавался никакому пояснению. 
— Эл, не испытывай мое терпение. Цикл Фебуса не вечен. Ты хочешь носить на себе поцелуй раскаленного железа? Я не хочу так поступать с тобой. Но от своих обещаний я не отступаю, — его тихий голос словно опалил. 
Элика непостижимым образом перевела взгляд на губы своего мучителя, и тут же, словно проклиная себя за лишенное логики действие, встретила его взгляд. Смело. Гордо. Терять ей и вправду было больше нечего. 

— Иначе что? Ах, да. Спустишь с меня шкуру. С кнутом ты смелый. Вот только без кнута ты ничего не можешь! Даже заставить меня тебя уважать! Только я больше не боюсь! Ни тебя, ни того, что ты держишь в руках! 
— Заткнись! — Кассий не ожидал такой резкой отповеди. 
— Попробуй, заставь меня замолчать! —Элика не думала ни о чем. Ни о последствиях, ни о том, как внезапно малознакомая сладкая дрожь вцепилась в ее позвоночник, пуская свои побеги. — Мне больше не страшно! Удивлен? Я устала быть для тебя правильной. Мне жаль, что я переживала о том, как ранили тебя мои слова тогда, на побережье. Потому что ты в полной мере подписался под каждым! Мне жаль, что вместо того, чтобы вылить весь яд тебе в кубок, я капнула всего лишь каплю! Мне жаль, что я думала лишь о том, что не хочу с тобой близости, когда следовало хотеть твоей смерти! И жаль, что я пыталась понять твои поступки и даже подыграть твоим правилам! 
— Эл, замолчи! — принц шагнул еще ближе. — Ты просто не оставляешь мне выбора! Я причинял очень сильную боль и за меньшее. Хватит. Ты просто устала. Я надеюсь, тебе удастся прийти в себя и вспомнить, чей ошейник сейчас на твоей шее! 
Дрожь сладкого безумия добралась до сознания, сжигая, опаляя, не оставляя ни единого пути, чтобы избежать этого. Но Элику было уже не остановить. 
— Ты несчастный человек, Кассий. Ты не даешь никому права достучаться до твоего сердца, все эти попытки ты просто высекаешь кнутом и сковываешь железом. Как это, а? Когда хотят твоей смерти? Когда тебя ненавидят? Хорошо? Понимаю. Тебе комфортно именно так. Ломать, а не строить! 
И он принял свое решение. Просто закрыть ей рот не было иной возможности. Или он просто не рассматривал иные? Как знать. Кнут с глухим стуком ударился о пол, в бессильной злобе он отшвырнул его ногой подальше, освобождая руки, сжимая плечи девушки в подчиняющем объятии, накрывая ее губы своими, движимый лишь одним желанием − выпить ее обвинения неистовым поцелуем, заставив забыть и больше никогда к ним не возвращаться. 
Элика опешила на короткий миг. Рванулась из этих сильных рук, испугавшись впервые по-настоящему. Испугавшись не его ярости и возмездия. Испугавшись того ощущения, что вместе с прикосновением его губ опалило все ее существо в пламени всепоглощающего возбуждения. 
Его язык властно проник в ее податливые от неожиданности губы, размыкая, распространяя по телу мириады искр удовольствия, во стократ сильнее того, что вчера пыталась показать ей Керра. И все сознание девушки инстинктивно подчинило тело неистовому, первобытному танцу близости, хотя она и сама не осознавала, что отвечает на этот поцелуй. Бездумно подалась навстречу, стремясь прижаться еще ближе, ощутить тепло его тела, защитить свой поломанный рассудок от боли и страдания последних дней, чувствуя непонятную защиту в этом действии, которая усиливала желание, отдаваясь приятной болью между ее ног, сделав грудь чувствительной к прикосновениям шелка и его тела, которое не смогла приглушить даже преграда из черной ткани. Все исчезло. Ее страх, боль, попытки выстоять против окружающего кошмара. Тело инстинктивно прижималось все ближе и ближе, без страха и сожаления, искусанные губы бились сладкой пульсацией в тисках его губ. Руки мужчины успокаивающе гладили ее спину, вызывая новый прилив сладких, неведомых ранее ощущений, и это новое безумие не имело ничего общего с прежним. Не существовало ничего. Даже ненавистного отрезка металла на ее шее. Даже этих цепей, которые слегка впились в ее кожу вследствие тесных объятий, и лишь усиливших чувство сладкого восторга. Колени дрогнули, увлекая вниз, и Элика, бездумно, резко развела руки в стороны, чтобы обнять его плечи и удержаться на ногах, и... 
Резкая боль в запястьях ошеломила ее, вырывая из круговорота первой страсти. С криком загнанного зверя девушка рванулась прочь из его объятий, в изумлении уставившись на руки. Возвращение к реальности было таким жестоким, что ударило в глубину души во много раз сильнее насилия. 
Ничего не изменилось. Оковы рабыни по-прежнему держали в плену ее тонкие кисти, и там, где края браслетов впились в кожу от ее отчаянного рывка, выступили маленькие капельки крови. Боль от осознания этой несправедливости затопила сознание, смывая отголоски страсти, лишая точки опоры. Горло сжало тисками подступивших слез от обиды и безысходности. И вместе с этим вся уверенность, весь боевой задор покинул ее, казалось, навсегда. Ничего не изменилось. Она была его рабыней. И только от него зависело, что она будет испытывать в его руках − боль или удовольствие. Цепи не дали ей забыть о своем положении. Справиться с этим неожиданным ударом жестокой реальности оказалось для нее невозможным. Элика уязвимо прикрыла глаза ладонями, чудом оставшись стоять на дрожащих ногах. 
— Эл? Девочка моя, что случилось? 
Только этого ей не хватало. Элика испуганно замотала головой, уходя от ласковых прикосновений принца. 
— Нет, прошу тебя! Уходи! 
— У тебя кровь. Тебе больно? Не молчи! 
От впервые прозвучавшего участия в его голосе стало только хуже. Элика прикусила язык, чтобы не разрыдаться раньше, чем он покинет покои. 
— Эл, потерпи немного. Все пройдет. Я не хотел причинять тебе боль! 
Его шаги затихли вдали. Элика, с трудом справившись с рыданиями, без сил упала на постель. Судьба была безжалостна к ней. Тем, что дала хрупкую, иллюзорную надежду на то, что она сможет выстоять в этом поединке. Керра предрекала, что она получит удовольствие в мужских объятиях, но стоили ли эти жаркие мгновения полного опустошения, накрывшего ее сейчас с головой?..
Она даже не заметила, как он вернулся. Поморщилась от боли в скованных запястьях, когда мужские руки легонько подняли ее цепь. 
— Потерпи. Совсем немного. Хорошо? 
Она все же не удержалась от стона, потому что в результате его непонятных действий металл еще сильнее впился в израненную кожу. Сжимая, причиняя боль, а затем внезапно отпустив свою стальную хватку. Цепь с глухим стуком упала на шкуру тигра под ее ногами. Элика в изумлении уставилась на освобожденные запястья. 

— Постарайся выдержать, может сильно щипать. 
Сколько раз эти руки, так нежно и осторожно обрабатывающие ссадины на ее нежной коже, таскали ее за волосы, раздавали пощечины и сжимали до боли? Она потеряла счет этим зверствам. Сейчас же ей оставалось лишь изумленно наблюдать, как его ладони обматывают ее запястья хлопковыми полосками ткани для быстрого заживления. 
Или же... Или это все для того, чтобы... 
Кассий перехватил ее затравленный взгляд, направленный на цепь с разомкнутыми браслетами. Успокаивающе погладил пальцами безвольно раскрытые ладони. 
— Нет, не бойся. Ты больше не будешь ее носить. Все будет хорошо. 
Элика опустила глаза, понимая, что непременно расплачется, стоит ей встретиться взглядом с тем, кто был готов ее пожалеть. Нервно сглотнула. 
— Спасибо тебе. 
Принц сел рядом. Его руки легли на ее зажатые плечи, пытаясь размять мышечный спазм. Она ощущала его дыхание на своей шее, а вместе с тем новое, непонятное чувство защиты и безопасности. 
Кассий наклонился чуть ниже. 
— Эл, я хочу, чтобы мы были вместе сегодняшней ночью. Поверь, это нужно обоим. 
Фраза Хозяина "я хочу" для рабыни равносильна приказу. Девушка отстраненно кивнула. Да и был ли у нее выбор? 
— Так будет лучше. Постарайся отдохнуть, к вечеру я пришлю за тобой. 
— Как скажешь, мой господин, — устало отозвалась принцесса. 
Она старалась не замечать отчаянного отклика всей своей женской сущности на эти слова, которые словно прожгли ее кровь. Перспектива вновь остаться с ним наедине вызвала вовсе не страх и не протест, как раньше. Что именно, она сама с трудом понимала. Смесь любопытства, ожидания, азарта, трепета и сладкой уязвимости... Именно так выглядело впервые проснувшееся в ней сексуальное желание. Но признаться самой себе было равносильно новому шоку. 
Кассий обернулся в дверях. 
— И прошу тебя, съешь хоть что-нибудь. Считай, что это единственная цена снятой цепи. 
Элика проводила его взглядом. И лишь когда за ним закрылась дверь, осторожно потрогала шею. 
Чего, интересно, стоило его милосердие, если ошейник он с нее так и не снял?..
...Солнце завершило свой круговорот, воспламенив горизонт алыми отблесками уходящего дня, когда Элика, с трудом уняв дрожь непонятного воодушевления вместе с волнением, придирчиво оглядела себя в зеркале. 

Ей удалось отстоять это черное платье, как бы слезно не умоляла ее Амина о выборе иного наряда, словно чего-то опасалась. Но принцесса именно в нем чувствовала себя уверенной и стойкой, как никогда. К тому же, она очень хорошо помнила его взгляд, когда принц сегодня впервые увидел ее в ореоле черного шелка. Видеть его желание ей было не впервые, но почему-то именно сейчас осознание этого факта просто кипятило ее кровь. 
— Принцесса, —Лентул замер в дверях, и Элика едва не рассмеялась, увидев его ошеломленный взгляд. 
—Домиций, покоя уставшего светила тебе, — едва сдерживая смех, поприветствовала его девушка. — Все хорошо? Или тебе тоже мерещится орда чернокрылых воительниц в моих покоях? 
Амина залилась краской. Элика сжала кулаки, прекрасно понимая, что ее веселье вызвано сильным нервным напряжением, и никак иначе. К тому же ее терзала скрытая обида на того, кого она считала своим другом и почти хранителем в этом враждебном дворце. Сколько раз он обещал защитить ее от посягательств этого монстра, и чего стоили его слова? Позволил безропотно выпроводить себя в то время, как ей больше всего нужна была его помощь! То, что он не знал о том, что ей предстоит пережить за эти два неполных круговорота, не являлось для нее весомым аргументом для прощения. 
Элика бросила на него дерзкий взгляд. 
— В твоем арсенале имеется черная лента? А то красная не очень сочетается с моим платьем. 
Но Домиций не поддался на ее провокацию. Его глаза улыбались. 
— Тяжелые нынче времена в империи. Меня лишили даже красной сегодня. 
— Пошла тенденция носить металлические украшения? 
Лентул поспешно отвел взгляд от ее затянутой в металл шеи. Но лукавые искры по-прежнему плясали в его глазах. 
— Думаю, нет. Сдается мне, что это было модой одного дня. 
— Я готова, — Элика лишь слегка призадумалась над его словами. Смена настроений Кассия пугала ее куда больше перспективы носить ошейник постоянно. Что, если после этой ночи она снова доведет его до белого каления? Опять цепь? Думать об этом не хотелось. Девушка гордо прошествовала к покоям хозяина дворца, оставив его советника идти следом, словно почетный эскорт, а не охрану. Решительно толкнула тяжелую дверь, не обращая внимания на бессменную дворцовую стражу. 
— Спасибо, дальше я сама. 
Уверенность едва не покинула ее, стоило переступить порог покоев принца. Совсем недавно она стояла на коленях на этих мраморных плитах... И не было никакой гарантии, что сегодня все не повторится снова. Потерянная, обреченная улыбка на миг изогнула ее губы. Но дойти до грани в омуте своего страха и переживания ей сегодня, как оказалось, было не суждено. 

Вот, значит, почему она не увидела его в комнате. Он все время находился за ее спиной. Словно тень, отголосок кошмара ее последних дней, и одновременно единственная опора истерзанному рассудку. Элика отшатнулась, ощутив, как теплые ладони нежно накрыли ее плечи. Его близость лишила слов, и она против воли слабо застонала, безропотно позволяя развернуть себя и встретить его поцелуй, похожий на сегодняшний и одновременно не похожий. 
Снова страх. Совсем другой, не такой как раньше. Страх с привкусом сладости, так поспешно погнавший ее кровь по телу с невероятной скоростью. Страх собственных чувств, которые просто не могли, не должны были появиться в результате такого жестокого обращения! Наверняка бы она возненавидела себя за это. Мудрая Керра лишила ее дополнительных терзаний всего парой фраз... 
Он не был прощен за свои поступки. Ток страсти в ее венах не имел ничего общего с теплыми чувствами к своему палачу. Просто сознание нашло небольшую отдушину в этом подневольном кошмаре, и это было небольшим вознаграждением за все, что она стерпела в его руках... Всего лишь реакция тела. Бунт проснувшейся чувственности. 
— Моя атланская девочка... — Кассий с трудом прервал поцелуй. — Ты больше не боишься? 
Элика отступила на шаг, все еще сомневаясь в том, чем являлись его последние слова − участием или скрытой угрозой. Послушно завела руки за голову, чтобы развязать завязки платья, но принц ей не позволил. 
— Не надо, Эл. Я сегодня сделаю это сам, если ты позволишь. 
— Но ведь тебе не нужно мое разрешение... — пораженно выпалила Элика, забыв о запрете смотреть в глаза. Но лед, казалось, навсегда покинул его взгляд. Ей почти не приходилось видеть его глаз, не скрытых защитой ледяной стали, и сейчас иначе как чудом эту метаморфозу назвать было нельзя. 
— Но кое-что я все же сделаю, не спрашивая твоего разрешения, — нежно прошептал принц, приближаясь. — Наклони голову. 
Элика не успела ничего понять. Только вздрогнула от звона металла о мрамор пола, испытав перед этим короткий миг легкого удушья. Поднесла ладонь к шее, с трудом осознавая, что ее больше не сжимает стальной обруч. 
— Хозяин? — потрясенно выпалила в его губы. Кассий нежно погладил ее по щеке. По той самой, которая недавно пострадала от его жестокой пощечины. 
— Не называй меня так. У меня есть имя. И ты даже помнишь, как оно произносится. 
Элика не обратила внимания на его слова, испытав самое настоящее изумление, когда осознала, что вместе с радостью вследствие избавления от проклятого ошейника ее охватило чувство непонятной потери. Даже сожаления. Но как такое могло произойти? 
— Эл, — он успокаивающе прижал девушку к себе, словно закрывая своим теплом от окружающего мира. — Я знаю, что все это время ты думала, что я тебя наказываю. Но это не так. Единение ни в коем случае не должно так выглядеть. Я хочу доказать тебе это сегодня ночью. 

Тихо гасли последние костры на баррикадах ее измученного сознания. Сворачивали свои флаги ужас вместе с унижением, не слыша сомнений и недоверия рассудка, положившись лишь на победный призыв предчувствия. 
— Поцелуй меня, — прошептала Элика, доверчиво затихая в сильных руках мужчины. Тех самых руках, которые совсем недавно так легко могли ее уничтожить. И тех самых, которые одни могли спасти ее от окончательного душевного надлома. Она не сопротивлялась, когда он, не прекращая так же нежно и чувственно пить из ее губ остатки отчаяния, подхватил ее на руки и нежно опустил на кровать. Восторг сотрясал каждую клеточку тела принцессы, до сих пор не знавшего иных сотрясений, кроме ужаса и судорожного плача. 
Кассий оторвался от ее губ всего лишь на мгновение. Элику поразила внезапная, непонятная грусть в его серых глазах. 
— Девочка моя, одно твое слово, и я остановлюсь. Знай это. Но я очень прошу тебя, не заставляй меня останавливаться... 
Элика выгнулась навстречу его рукам. 
— Не останавливайся!.. 
Поцелуй растворил обоих в своей непередаваемой эйфории. Элика выгибалась навстречу прикосновениям этих сильных рук, словно оглушенная этой первобытной страстью, не думая больше ни о чем. По сути, ей все так же не оставили выбора. По крайней мере, так комфортно было полагать ошеломленному сознанию. 
— Нет... Нет, что ты делаешь? — скорее удивилась, чем возмутилась она, когда язык мужчины, полностью сломавшего ее жизнь и свободу, скользнул между ее разомкнутых ног. И тут же новые спирали удовольствия лишили ее последних слов. А ведь раньше такая ласка, переданная со слов Ксении, ничего, кроме недоумения и хихиканья, у нее не вызывала! 
Ласка рабов. Как легко стерлись все грани в их долгом, изматывающем противостоянии! Как быстро она потеряла себя, сбросив оковы логики и условности, просто пожав плечами на возмущение рассудка − ну, с кем не бывает, меня принудили! По своей инициативе, никогда бы не сделала ничего подобного... 
Она застонала от восхитительного ощущения наполненности, когда он проник в нее, не так как прежде, осторожно, боясь сломать своим резким движением, непроизвольно подалась навстречу, обхватив руками его плечи, ощущая биение его сердца. Словно натянутая тетива арбалета напрягалась под давлением стрелы все сильнее и сильнее, и вот, наконец, эта стрела, запущенная ввысь, разорвала действительность, вырывая из ее горла дикий крик, который только чудом не оборвал ее не полностью восстановившиеся связки, выгибая ее тело в судороге несокрушимого удовольствия, стирая прошлое, отпуская все то, что было раньше, прочь без сожаления. 
— Касс... Что со мной? — прошептала Элика спустя время, когда яркие вспышки перестали мелькать перед ее широко распахнутыми глазами, а звон в ушах немного притих. — Я думала... Думала, что уже не вернусь... 

Кассий обхватил ее лицо ладонями, осыпая нежными, благодарными поцелуями. 
— От этого не умирают, моя девочка, — его объятия стали крепче, и девушка доверчиво прижалась к сильному плечу своего недавнего мучителя. — Это твой первый подъем к чертогам Эдера. Твой первый оргазм! 



ExtazyFlame

Отредактировано: 23.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги