О городе со множеством масок

Размер шрифта: - +

О городе со множеством масок

Какой там молескин, о чём ты? Я так часто пишу на подвернувшихся под руку обрывках, что уже не обращаю внимания на качество бумаги. Так бывает: мысль, как дух, дышит, где хочет и о визитах загодя не уведомляет. А надеяться на мою память — непозволительная роскошь, сам же знаешь. Поэтому приходится хватать то, что первым попадает под руку, и судорожно населять тесное пространство своими горгульскими каракулями. Из каждого удавшегося путешествия — впрочем, других попросту не бывает, — я привожу пару-тройку полурассыпавшихся мыслей и затёртых образов. У меня собралась целая коробка нераскрывшихся реальностей. Конечно, я периодически вздыхаю над ними долгими зимними вечерами, но — время упущено, а извлечь живое из почившего в бозе способен только чудотворец. Но и высыпать в заоконную тьму этих измятых мотыльков, когда-то уловленных воображением,  рука не поднимается. Согласись, иногда бывает забавно перебирать шуршащие оборвыши, удивляясь собственному голоду, толкавшему на подобную неразборчивость. Это может быть огрызок платёжной квитанции, полустёршаяся визитка давно забытого человека, измятый аптечный рецепт, слава богам, так и не пригодившийся, или, как, например, здесь, надорванный пакетик из-под сахара с гербом заведения — крылатым львом. "Caffe Florian"...

"Венеция тонка, изящна, надменна, она всегда носит маску и морочит голову".

Любопытно. И знаешь, должно, должно быть продолжение, я только сейчас вспомнила, как лихорадочно писала ночью прямо в автобусе, в то время как посапывающие, а то и откровенно похрапывающие попутчики наспех поглощали заветренные за день сны. Погоди, погоди, сейчас, должна быть такая сложенная вчетверо бумажка, конечно, с рваным краем — я отхватила её от обёрточной "простынки", в которой почивали недавно купленные на распродаже итальянские туфельки соседки. Ну да, да, я нагло залезла в коробку и... Однако, это не самый страшный проступок, список моих детских прегрешений впечатлил бы тебя много больше. Таак... Вот оно, продолжение, вот, тащи за уголок, больше не спрячется!

"...Чем больше голов заморочит, чем больше некогда светлых умов введёт в искушение, тем более удовлетворенной она себя чувствует. Что? Нет, не счастливой, боюсь, что счастье для неё недоступно, — именно удовлетворённой. Временно исполненной смысла. Впрочем, не думаю, что эта прекрасная аристократка озабочена философскими вопросами и поисками каких-то там сложносочиненных смыслов, — у мира есть она, и этого вполне достаточно, чтобы дорожить собой. Она часто простужается и чихает, что неудивительно, — климат здесь отнюдь не курортный, а красавица предпочитает лёгкие струящиеся платья в пол, широкие рукава-крылья, коротенькие накидки из меха горностая, способные согреть разве что душу.  Занедужив в очередной, бессчетный на неделе, раз, зябнет, кутается в облачные шали, красиво тоскует, курит одну за другой длинные, шоколадного цвета сигаретки, горестно кривя обмётанные лихорадкой губы, стряхивает пепел в кофейную чашку: всё не так, не те, не то! У неё гибкие нервные пальцы и холодные глаза, которые до сих пор не определились с цветом — в зависимости от перепадов настроения они меняются от прозрачного серого до густо-синего. Да, как небо, в точности как небо. Она красива, безусловно, красива. Её тонко выщипанные, высоко вознесённые арки бровей, созданные для робких поцелуев зарождающейся любви, — это же первозданное искусство, искусный соблазн! А белоснежная фарфоровая кожа, не знающая солнца, — фи, что за плебейство выставлять себя под палящие лучи, прикрывшись жалкими тряпочками, о-о-о, глупые убийцы таинства! А роскошные рыжие кудри — не вульгарного морковного оттенка, кричащего о себе на всю округу, а изумительного, богатого на тона и переходы тицианового золотого, наполняющего светом ближний круг, — это же чудо что такое, глаз не оторвать! Не влюбиться невозможно. И влюбляются: сплошь, поголовно, теряя голову, открывая душу, выворачивая карманы, — бери, красавица, всё к твоим ногам, один вечер, только вечер! Нет? Мало? Мало за вечер? Тогда час, хотя бы час, ну час-то можно купить, можно, да?! "Да, — холодно кивает чаровница, — ещё час я попробую вытерпеть ваше шумное присутствие, ваше навязчивое внимание, ваши пошлые замечания, банальные восторги, плоские запахи суетливого мира". О, по поводу запахов я с ней солидарна. Ещё бы ей, пахнущей прозрачным холодком раннего утра, ментоловыми "O-la-a!" гондольеров, пряным шёпотом тайных любовников и пудровой пылью сохраняемых сотнями лет изысканных секретов, не страдать от разящей наповал какофонии запахов нашего бренного мира.
Конечно, она не идеальна, — как и любой из нас, — и если, махнув рукой на гудящий разноязыкий улей площади Сан Марко, отбиться от маленького роя своей тургруппы, возглавляемой уставшим гидом, обременённым не только ответственностью, но и унаследованным от Оле Лукойе цветным зонтиком, то совсем скоро можно затеряться навеки в её таинственных сырых каналах, утратить себя, подхватить гулкий неотвязный кашель, до корней волос пропитаться особым запахом тщательно скрываемой изнанки: гниющие водоросли, всплывшая вверх брюхом мелкая рыбёшка, давно издохшая и уже разбухшая от воды кошка, вездесущий туристический хлам и — невыносимо острый, режущий глаза аммиачный след животных, привыкших пожирать живую плоть. Но я не стану углубляться в чужие тупики, тем более что Bella Donna,  на секунду обратившая на меня безразличный взор, уже приподняла сердито левую бровь, и тотчас же насупившееся небо недвусмысленно донесло до меня планы на ближайшее будущее. Даа, впору позавидовать гиду, вот когда пригодился зонтик!
Смиренно склоняя голову, прошу прощения у госпожи за попытку побега. Разумеется, не мне, мимолётной, снимать с неё маски, одну за другой: золотую, бархатную, шёлковую, ажурную из чёрного кружева — несть им числа, как несть числа ликам царственной Венеции. Когда-нибудь кому-то, более искусному и искушённому, удастся совершить это и постичь её истинную суть — крылатые львы Вавилона ему в помощь. Мне достаточно стоять посреди площади и, вопреки строгим запретам, кормить вальяжных избалованных голубей стибренным с отельного завтрака куском хлеба.

...К тому же мне кажется, что у неё нет лица. Не удивлюсь, что с её извечной тягой к суициду под последней маской окажутся только ноябрьский мрак и одинокие звёзды, отражаемые тёмной водой...".

Когда-нибудь мы непременно вернёмся к ней, и она надменно вздёрнет бровь, рассматривая тебя несколько дольше, чем позволяют приличия. Разумеется, она не сможет оставить без внимания твои серые переменчивые глаза и волосы цвета опавшей дубовой листвы — так вышло, что мы обе неравнодушны к рыжим.  Но пока наши с тобой пальцы переплетены в любовный узел, любые каверзные уловки капризной красавицы нас только забавляют.

А теперь поцелуй меня, очередная сказка закончена, и я прекращаю дозволенные речи...



Ирина Валерина

Отредактировано: 06.03.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги