О взглядах

Размер шрифта: - +

О взглядах

Я узнаю этих людей в любой толпе по особому взгляду, направленному не на, а из. Они редко смотрят на мир, фокусируясь на вещных объектах, они смотрят из себя, пребывая, как правило, в состоянии глубокой задумчивости, которая сродни медитации. Иногда, выведенные из погружённости случайным толчком кого-либо из торопящихся жить, они вздрагивают, словно пробуждённые от глубокого сна. Вид у них при этом до того потерянный, что я всерьёз опасаюсь, в своём ли мире они очнулись. Кто знает, где пребывают их личности до тех пор, пока мир, пахнущий железом, подземным ветром и множеством чужих друг другу людей, воплотившись в любом из скользящих по поверхности жизни, не толкнёт походя кого-то из погружённых плечом?

Давно умею различать по глазам, под властью какого из начал находятся погружённые. Это в самом деле несложно — всмотревшись, за общей для них отстранённостью можно увидеть цвет, который является и светом. Не говорите мне, что так не бывает. Только так и бывает, но нужно уметь видеть. Темнее всех прочих люди, принадлежащие слову. Глаза их — тонкий лёд, сами они — чёрные пропасти, алмазные небеса, вместилища ангелов и аггелов, демиургов, богов и порождающих их людей. Они носят в себе так много, но умеют так мало, что обречены терзаться своим несовершенством острее остальных. Их можно понять: настоящее Слово, будучи сказанным, сразу же упало в мир и раздробилось на великое множество ранящих осколков — попробуй найди хоть один среди мусорных гор извращённой речи, а найдя, возьми так, чтобы он тебя не разделил на свет и тьму, а взяв, донеси до того, кто увидит в его сколе единственно возможную выемку для соединения с найденной им другой частью живой речи. Люди, собирающие Слово, верят, что это Слово — Бог. Я думаю иначе, но держу своё мнение при себе, поскольку у меня не так много возможностей держать при себе хотя бы что-то.

Люди, принадлежащие цифрам, самодостаточнее прочих. Глаза их — доска с постоянно меняющимися формулами, сами они — одна из перекладин лестницы в небо. Они оперируют непостижимыми для меня понятиями, их желание проникнуть в суть сотворённого посредством не чувствования, а логики мне чуждо, и я отчасти опасаюсь их, поскольку являюсь скорее фикцией, чем фактом. А ну как они захотят и меня объяснить? Моё присутствие в мире невозможно доказать, но и опровергать его я не советую. Мало ли — бывало, миры рассыпались в прах и по менее нелепым причинам.

Люди, принадлежащие свету, почти бессмертны и лучезарны даже в периоды самых долгих запоев. Глаза их — кисти, сами они — холсты, а красками на их холстах может стать любой из вас. Да-да, не удивляйтесь, самые одарённые из них способны видеть суть вещей и людей не хуже моего, так что разглядеть в вас ту или иную краску для них проще простого. Вот, например, преуспевающий бизнесмен средних лет, торопящийся в пафосное кафе на деловую встречу, конечно, не подозревает, что его истинное призвание — стать тёмно-сиреневой темперой и лечь одним из мазков на гениальное полотно. О, я предвижу, как он будет счастлив! Но это случится не сегодня, потому что мне встретился не художник, а...

Глаза его — новорождённая музыка, а сам он — чистая радость инструмента, осознающего акт творения. В левой его руке — скрипичный футляр, в правой — авоська с мелкими яблоками, а в сомкнутом рту — глоток горного воздуха. В душном преддверии утробы метро живительный воздух был бы очень кстати, но у меня нет права даже мечтать о таком подарке — я понимаю, что эта мелодия ещё не обрела полноценную душу, и драгоценный вдох сохраняется для неё.

Он, как и прочие, прошёл сквозь меня — ну что же, дело привычное, меня это давно не задевает. Однако он что-то почувствовал, потому что оглянулся — но не увидел ничего. Глаза его были полны музыкой, и счастье рассыпалось в нём радужными лучами, но даже будь он сейчас пуст и несчастен, всё равно не смог бы меня увидеть — я тень, всего лишь тень одного из демиургов, наспех придуманного для игры в очередное сотворение мира беспечным рыжим мальчишкой и задумчивой девочкой с волосами цвета чёрного золота. Демиург, сделав своё дело, жил долго и счастливо — пока не надоело, а потом ушёл, так резко хлопнув дверью, что нечаянно отсёк меня. Понятно, что в мире вечных сумерек, куда вывела его коварная дверь, потребность в тени не является насущной необходимостью, так что едва ли мы когда-либо встретимся. Но я привыкла и не хочу перемен. В конце концов, я здесь так давно, что стёрлись даже огромные валуны, на которых когда-то полуголые загорелые дети лежали (он — на спине, а она — головой на его впалом животе) и смотрели в закатное салатовое небо.

Время проходит, не задевая меня, я стараюсь без крайней нужды не подгонять его, поэтому смею надеяться, что в верхней колбе часов маленького мира ещё в достатке песка. Пусть всё идёт как идёт.

В моём возрасте, знаете ли, начинаешь ценить стабильность.



Ирина Валерина

Отредактировано: 28.02.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги