Отданный во служение

Размер шрифта: - +

Глава 3

     Ригон так и не узнает о том, что скулил во сне. Он застрял в тянущей бесконечности снов, в этом мире от него осталась лишь скомканная овечья шкура под боком, грязь от сапог на идеально-начищенном полу и простуженные хрипы. Она же — девочка-не-боец, цепляющаяся за каждое мгновение, в котором вновь не может ему помочь. Малышка Рия, неожиданно проснувшись, посчитает своими хрупкими фарфоровыми ножками шаги от своей постели до соседней комнаты. Проберется и замрет на углу, молчаливо наблюдая за трясущемся во сне оборотнем. Будить волков опасно. Потому она ожидает. Ожидает хоть чего-то, что подскажет ей как она может ему помочь. Она спасла его от безумия, одиночества. Спасла от виселицы, смерти. Спасла от вытравления себя из его жизни. Но по прежнему считает себя самым бесполезным существом из возможных.

     Он неожиданно сильно вздрагивает, словно в припадке, и с грохотом падает на пол. Но проснуться все же забывает. Кажется, ему и так хорошо. Но принцесса срывается с места и бежит к нему, неловко придерживая подол длиннющей ночнушки, белый цвет которой кажется еще ярче от льющегося из распахнутого окна лунного света. Падает на колени рядом с ним и так и замирает, уговаривая себя не коснуться. Его трясет. А теперь трясет и ее. От бездействия.

     Припадок продолжается и хрип переходит на рык. Он вытягивается на животе, с отвратительным скрипом скользя пальцами по мраморному полу. Именно так хватаются за жизнь, когда сама жизнь против. Рия позволяет себе коснуться пальцами длинных сальных волос полу-волка и чувствует его дрожь. Быстрый взгляд улавливает начинающееся обращение.

     Ребенок не должен лечить родителя. А эта девочка лечит. Как уже когда-то делала. Но сейчас она боится сказать что-то не то. Она чувствует в своих руках целый мир, целый мир в грязных старых одеждах. Голос стелется колыбельной, а пальцы шелком.

     В ее по-детски наивных стихах столько солнца, сколько не выпил вместе с элем Ригон за всю жизнь. В ее предсердиях шумит равнинный ветер, а в легких растут цветы. Она сидит на холодном полу, к ее острым треугольным коленкам жмется тонкая ткань, а беззащитно выпирающие позвонки обтянуты столь же белым кружевом. А он поднимает на нее взгляд и глаза его кажутся мертвыми. Она отворачивается от нефти его зрачков и залитой ею боли. Ей хватает собственных эмоций. Они переливаются за края и водопадами за душу.

     Дружба девочки и больше-не-плеленного-волка.

     Одним взглядом он просит ее уйти. Знает, что не откажет. И она сгребает неосторожно разбросанные чувства в кучу и выносит за собой за дверь. Но сначала накрывает полу-волка овечьей шкурой.

     Зверь не расскажет человеку о ее визите. Только кровавые следы от маленьких ножек в сторону спальни принцессы дадут подсказку. А лужи крови под его ладонями снова дадут повод поздороваться с чудовищем.

***

 

     За следующий день его успевают сводить в баню, подстричь и «облагородить». Но новый гардероб кажется настолько смешным, что как ультиматум он выставляет то, что будет разгуливать по дворцу голым. Не то чтобы Рия была очень против, она лишь смущенно хихикала, когда Ригон расписывал свои планы перед портным и слугами. Против была ее камеристка, то и дело по-дружески щипая девчушку за пояс, добавляя лишь: «Принцесса, манеры!».

     Только вот сама она едва сдерживала смех, поджимая аккуратные розовые губки и почти незаметно прыская в кулак. Мариса. Кажется, так. Ригон знал о ней лишь то, что она была рядом с принцессой с пяти лет.

     А еще знал, что она не замужем и чертовски красива.

     Он сторгуется на охотничий костюм и софу чуть покрупнее, чтобы больше не падать. Он будет с непривычки останавливаться у каждого зеркала и искать в чертах незнакомца свои. Он будет смешить каждую женщину, с которой заговорит за этот день.

     А Рие так нравится наблюдать. Она вслушивается в его голос. Не пропускает ни один его вздох. И смеется вместе с придворными дамами над каждой его шуткой. Кто он такой? Этот хамоватый наглец? Или тот подстреленный пес с россыпью шрамов на ребрах?

     Он совмещает. Завтраки с прощанием, холодные руки с обещанием нежности и птицу с рыбой. В его арсенале коллекция взглядов и полный набор партнеров по пьесе за плечами. Эта девочка же больше напоминает озадаченное дерево в углу сцены.

     Он знает этот взгляд. Именно так смотрят на него дети. Когда мы еще слишком юны, мир для нас критично делится на черное и белое. А Ригон застрял где-то между. И от обеих сторон его отделяет лишь шаг, который он периодически делает то в одну, то в другую сторону, в зависимости от обстоятельств. Она умна, образована, красива. Но все равно продолжает искать в нем то ли героя, то ли злодея. Он не может забыть что перед ним ребенок.

 

     Дни во дворце тянулись куда дольше положенного. И Ригону это уже было поперек горла.

     Они не разговаривали. Их беседы теперь состояли лишь из нескольких неспокойных взглядов и тонны вопросов на кончиках пальцев. Новое прикосновение — капля ожидания. И спустя неделю оно вылилось дикой рекой за границы. Границы, за которыми стояла виселица.

– Со вчерашнего дня прошла целая вечность, ей богу! – он хватает ее за руку и затаскивает за ближайший поворот, пока Мариса отвлекается на горничных с чистым бельем.

– Я тоже скучала, – произносит она почти что одними только губами у него за спиной и крепко сжимает его руку, когда они бегут прочь по длинным пустующим коридорам.

 

***

 

– На что ты готова пойти ради новых впечатлений? – спрашивает он после третьего за неделю похищения принцессы прямо из-под носа ее камеристки, откровенно возмущенной таким подходом оборотня.



Катерина Фаулз

Отредактировано: 15.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги