Отданный во служение

Размер шрифта: - +

Глава 1

— Мне вот что интересно: ты меня ждал? — мягкий девичий голос проскальзывал сквозь поржавевшие от старости и поросшие мхом толстые железные прутья окна камеры.

      Он подкрадывался к пленнику со всех сторон, стараясь ненавязчиво пробудить того ото сна. Окошко было небольшое, по локоть в длину и столько же в высоту, однако звук проникал свободно, а каменные стены создавали потрясающую акустику. К слову, каменными там были и пол с потолком, потому как сама тюрьма королевского дворца была высечена в скале, а точнее под ней, потому и наружу выходили только расположенные в углу каждой камеры окна.

      Лежавший в противоположном углу Ригон сразу же недовольно поежился, заслышав шум, как всегда предвещающий беспокойство на долгое время, которое хозяйка голоса проведет подле его камеры. Распахнув глаза, расфокусировано уставился в потолок, согнув в колене одну ногу. Широко зевнув, так чтобы клыки напоказ, приподнялся на локтях, хрустя старой соломой, которую покрывала тонкая корочка инея. Вставать на ноги он не спешил, прислушиваясь, но как только почувствовал тишину, сразу вскочил и метнулся к окошку, хватаясь руками за вертикальные прутья. Взгляд сразу же остановился на сидящей на промерзлой земле девушке: подобрав под себя пышное изумрудное платье, она прижимала к себе коленки, время от времени поправляя меховую накидку, прикрывающую ее болезненно тонкие плечи.

— Зачем ты снова пришла? Тебе не надоело? — его голос простуженный, а губы обветренные и со следами обкусанной кожи.

     Девушка смеется, прикрыв губы ладошкой, а после слегка кашляет, и снова получает осуждающий взгляд от Ригона за то что пришла в такой холод. Потеплее кутаясь в накидку, она удовлетворенно жмурится, чем вызывает у Ригона улыбку непонимания. Он ведь и правда ждал ее, как ждут первого весеннего денька влюбленные, чтобы наконец связать себя узами сердечного союза. Как ждут ночь падающих звезд, что только раз в столетие случается, дети, вешаясь на шеи стариков, видавших уже ее на своем веку. Он ждет ее как мечту.

      Но он никогда не сможет ей рассказать об этом. Нет-нет, он будет молчать и врать даже самому себе, будет играть в эту бесконечную игру с собственным рассудком.

      Признания не для него.

      Ригон не скучает, не ждет и не теряет – мантра. Ригон лжет, юлит и бросает – жизненный устав. Ригон не имеет сердца – самая красивая ложь.

      Она приходит ровно в полдень, заменяя солнце, которое в такую стужу кутается в серости горизонта. Это помогает ему не теряться во времени, отчасти спасает об безумия, что постигает многих осужденных на смерть задолго до приведения приговора в действие. По ночам ему прельщает безумие – для таких пленников смерть становится вовсе не концом, а избавлением, но вот Риган все четче чувствует дыхание Костлявой за плечом, ему не отгородиться от реальности.

— Вот возьму и не приду завтра, — она наигранно обиженно надувает губки, старается не улыбаться, хитро прищурив глазки.

      В ее голосе звучат колокольчики. Они подобны тем что растут в дальних землях королевства, и Ригон готов отдать многое, только чтобы вновь побывать на тех самых лугах, где в дождевых каплях прячется солнце, а ночную россыпь звезд можно даже ковшом черпать. И он уверен что еще получит такую возможность, что вернется на юг, выпьет в любимой таверне и зажмет на сеновале красавицу подавальщицу. Он не знает когда, но знает что еще сделает это.

      И он так же прекрасно знает что девчушка еще вернется. Его забавляет наблюдать за тем как она пытается его обхитрить, как эта маленькая актриса каждый раз шантажирует его своим уходом. Такого лжеца не перехитрить ни одним красивым глазкам, а уж особенно таким янтарно-карим как у его желанной гостьи.

      Завтра ее звенящий голос снова разбудит его, девчушка задаст все тот же вопрос и будет ждать честное «да». Но с чего это Ригон должен быть честен? Лишь самому себе он даст такой ответ, а гостью вновь постарается поддеть остротой. Как поступает уже около месяца.

      Царапины на стене его камеры отмечают прожитые здесь дни, каждая характерно-точная, достаточно глубокая, чтобы о ее края можно было порезаться. Гостья впервые появилась когда царапин было не больше десяти – в четыре раза меньше чем сейчас. Ригон помнит тот день из-за предшествующего ему полнолуния: взошли луна и солнце об руку, словно старые друзья. Она назвалась Рией, призналась что узнала о нем от отца, о том почему он здесь, и о том что ему предстоит повешение. Он несколько таких дней молчал, говорила лишь она, да так, словно какие-то заморские птички щебетали – настолько певуч и приятен оказался голос юной гостьи. Сам не зная в чем ранее скрывалась эта решимость, но он вскоре смог с ней заговорить, даже, возможно, подружиться. Во всяком случае она называла это именно так – дружба девочки и закованного волка.

      Она была смешлива и так зелена, словно растущий на зарослевой лесной поляне одинокий цветок. Стражи ее не прогоняли, а грубость Ригона не пугала. Точнее он думал что все же напугала, но она продолжала возвращаться вновь и вновь. То что она принцесса, он прекрасно знал – видел когда-то портрет ее матери, а юная девушка была так с ней схожа, словно зеркальце. Но вот глаза был отнюдь не материнские – в них был скрыт недюжинный ум и прозорливость, явно отца, ибо королева была пускай женщина редкой красоты и вкуса, но немного недалекая, а принцесса словно забрала лучшее от обоих родителей, стала сокровищем королевского двора. И это сокровище каждый день покидало стены своего «ларца» ради того что чтобы навестить осужденного на смерть волка. Она сама не верила что когда-либо сможет остановиться.



Катерина Фаулз

Отредактировано: 15.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги