Письма с того берега

Размер шрифта: - +

ПРОСВЕТ

Как гласит порядком затасканная истина, которой я в своё время не единожды утешалась, ночь темнее всего перед самым рассветом. В мире сумерек, где я ныне поддерживаю иллюзию существования, нет ни чёрного, ни белого — зато в избытке серый различных оттенков. Я могла бы написать тебе о своей тоске по чёрному бархату, впитавшему в себя тепло и запахи южной ночи — о, эти запахи южной бесстыдной ночи: здесь и пыльная галька, вобравшая за день прикосновения кожаных сандалий, резиновых сланцев и босых ступней; и йодное море, освобождённое от разгорячённых тел, только ночью и начинающее дышать в полную силу; и густое виноградное вино, налитое за неимением посуды в чашу сведённых ладоней; и мякоть инжира, лишённая сизой морщинистой кожуры, полная мелких косточек, приторной сладости и сока, готового излиться… Могла бы написать тебе о том, как мне не хватает белого-белого снега, первого, пахнущего новизной, пронафталиненным мехом и скорой простудой, дающей право на несколько дней свободы, глубокого утреннего сна и чашку малинового чая, поданную в постель. Да, я могла бы многое, если ты ещё помнишь, — но оставим сослагательное наклонение неудачникам. Я есть то, что есть здесь и сейчас — и, значит, дорога, механические движения и отсутствие контрастов.

Затрудняюсь объяснить, почему именно эта мысль, раз за разом распадаясь на составляющие её образы, вновь собирается из словесной трухи и не даёт мне покоя там, где по определению должен остаться лишь покой. Полагаю, и в этом есть смысл — как он есть в любой пытке. Правда, конечная цель пытки известна только палачу, что, как ты понимаешь, ничуть не облегчает страданий жертвы. Вероятно, в этой долине смертной тени найдутся болота тоски и реки скорби, в которых вечность тонут и не могут утонуть души, при жизни предпочитавшие страдать даже во время всеобщей радости, и практически не сомневаюсь, что в ней отыщутся поля огня, через которые бредут, сгорая и вновь возрождаясь из пепла некогда полыхавшие в огне негасимой зависти, но я заслужила нескончаемую дорогу — потому что всегда уходила в себя; расширяя границы собственного мира, бежала от полнокровной, шумной, опасной жизни, пахнущей железом, связями, новыми возможностями и бессчётным множеством вариантов.

Что есть человек, как не совокупность представлений о нём? Но что есть человек в отсутствие наблюдателя?

Мы превосходные творцы собственных иллюзий. В мастерстве сотворении себя через иллюзию мы способны посоревноваться даже с самим Создателем (правда, он сотворил бескрайний мир, в котором возможно всё и есть место всему, что только возможно помыслить, но и времени у него было несравнимо больше — целая вселенская неделя). Однако, отдельные, наиболее одарённые персоны способны создать не только иллюзию себя, но — и не менее одухотворённо — иллюзию другого человека. Более того, они могут так поверить в эту иллюзию, что она станет значимей, чем реальный прототип. Иной раз сила их веры настолько велика, что и человек, доселе бывший самым обыкновенным, непримечательным, банальным, начинает видеть себя иначе. Чище помыслами и кожей, выше устремлениями и ростом, одарённее, стройнее, моложе. Востребованнее. Нужнее. С ходом времени иллюзия усложняется, и потерявшийся в ней человек охотно принимает мысль, что он не заменим никем отныне и до скончания веков и, следовательно, подобен богу. Всякий любящий, зачастую невольно, становится таким творцом, но не всякий любящий способен долго содержать иллюзию, потому что питать её можно только собой, кровью и плотью своей души — эмоциями. Разрушаясь, иллюзия безжалостно обнажает всё то, на что старательно закрывались глаза: остов чувства — сухие жёлтые кости завершённости, бесстрастный оскал распада.

Но ты был неиссякаем и щедр, ты талантливо создавал меня всё то время, что было отпущено нам на двоих. Я любила себя в твоей любви, ощущала себя значимой и необыкновенной, и так было всегда, пока был ты. Чем же я воздала за твою любовь? Ничем, кроме слов.

…Чушь. Пустое. Опять слова. Надоело. Меня бросает из крайности в крайность, я то преисполняюсь тоски по тебе, то начинаю почти ненавидеть. Зачем я пишу всё это? Кому? Почему ты молчишь? Почему ты молчишь?! Да есть ли ты вообще?! Есть ли здесь хоть кто-то? А я… Я ещё есть? Куда я иду? Прежде мне казалось, что самая трудная дорога вознаградится, когда я найду тебя. Но иллюзий на этот счёт больше не осталось — я иду не к тебе. Я иду от себя к себе.

Надеюсь, когда во мне умрёт тень последней иллюзии, я пойму что-то, насколько же простое, настолько и возвышающее над серой действительностью.

…Как это мне свойственно, я прежде почувствовала, чем осознала, что мир изменился. Ветер, внезапно ещё более усилившийся, вонзился в покровы туч как острие портняжных ножниц, и в образовавшуюся прореху на землю пролился свет. Это было всего мгновение, доли секунды того привычного времени, которое люди научились измерять, повинуясь обременительной склонности упрощать то, что невозможно понять, но в мой обесцвеченный мир пролилась жизнь.



Ирина Валерина

Отредактировано: 12.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги