Письма с того берега

Размер шрифта: - +

КАМЕНЬ

Трудно сказать, сколько раз совесть ошпарит нас до красного мяса, прежде чем мы нарастим внутри непробиваемую шкуру и перестанем выдавать беззащитно алеющим лицом своё же враньё, предательство или злобный оговор. Очевидно одно — как только внутри человека становится много мяса, совесть, как субстанция эфемерная и нуждающаяся в просторе, вынужденно оставляет безнадёжно заросшую оболочку. Куда уходит совесть, когда мы начинаем заедать горькие проступки скоропортящимися сладостями жизни? Разумеется, на другой берег — чтобы тосковать по нам, ещё хорошим, свободным и умеющим искренне краснеть, и ждать нас же, тяжёлых, смутных и недобрых.

…Она сидела прямо на дороге недалеко от того места, которое выделил ярким пятном надежды недавний луч света. Глаза её были печальны, длинный клюв едва не касался земли, а тщедушная сгорбленная фигурка выражала собой безграничную скорбь. Сухие птичьи лапы — длинные, покрытые плотными ороговевшими чешуйками, ритмично двигались на манер маятника, рисуя в седой холодной пыли кривой полукруг. Она изредка взмахивала поредевшими слабыми крыльями, сводя их вместе, словно ладони в хлопке, но сразу же безвольно роняла в придорожную серость, точно это выражение недоумения или досады отнимало у неё последние силы.

— Здравствуй, — я остановилась возле неё на расстоянии вытянутой руки и присела на корточки. Она подняла на меня измученный взгляд и коротко кивнула маленькой головкой, точно клюнула:

— Ааа… Это ты… Наконец-то. Думала, уже не дождусь. Как добралась, не очень тяжело пришлось?

— Да так… По-всякому. Но пришла же.

— Пришла-а. Хорошо, что пришла. Плохо мне, сил нет ждать. Отпусти меня, я в туман хочу. Устала.

— Как это — «отпусти»? Разве я тебе хозяйка?

Птица нахохлилась, втянула голову в плечи, после, блеснув на меня тёмным выпуклым глазом, проскрипела: — Конечно, не хозяйка. Ты самой себе никогда хозяйкой не была, известное дело. Но отпустить меня только ты можешь.

— Но как?!

— «Как, как?» — прокаркала совесть и зашлась в сухом кашле. После, мотнув головой, обронила с клюва комок серой пыли. — Тьфу… Надышалась я тут дряни на вечность вперёд. Да и грешки твои мелкие, видишь, до сих пор душат, не забываются… Отпусти. Сними с меня камень и отпусти, сколько же мне ещё за тебя маяться?

Только после этих слов я отчетливо увидела овальный камень размером со спелёнутого младенца, прижимающий её к земле ровно посередине — оттого-то её лапы, чтобы окончательно не потерять чувствительность, и чертили в пыли неловкие кривые, а крылья периодически взлетали вверх в надежде вспомнить чувство полёта. Камень пульсировал, то проявляясь чётче и даже на вид обретая больший вес, то теряя контуры и размываясь.

— Ага… Разглядела. Твой, твой, не сомневайся. Забирай, я честно сохранила его для тебя. Тёплый, потрогай.

Я опасливо протянула руку и прикоснулась. И тут же отдернула ладонь с криком боли: — Ч-чёрт! Жжётся же!

Птица устало повела головой и дернула кадыком: — Не чёрт это, дурочка. Это грех. Твой грех. Горячий, да. Крови в нём много потому что. А тяжёлый почему, как думаешь? Потому что возможности в нём нереализованные. Шутка ли, целый мир… Так-то вот… птичка. Бери, что ли?

— А если не возьму, что будет? Ты же мне ничего не сделаешь!

— Не сделаю. Не возьмешь — сдохну скоро в этой пыли… Я-то сдохну, но камень никуда не уйдёт, и тебе дороги не будет. Замкнётся твоя дорога, закольцуется. Куда ни пойдёшь, а к нему вернёшься. Сама решай.

Конечно, я взяла камень. Он и прежде был при мне, всю мою жизнь, но нести его было проще, потому что всегда можно было заесть горечь сиюминутным оправданием. Теперь же правда легла в мои руки во всей своей неприглядности и жгла, жгла огнём ладони, и тяжелела всё больше с каждой бесконечной секундой.

Я упала на колени в серую пыль и завыла. Совесть, отряхнув клювом блёклые перышки, неожиданно легко вскочила на сухонькие лапки: — Всё, пора мне. Отдохну в кои-то веки. Заслужила, как думаешь?

— А я? Как же я? Куда мне с этим? Что мне делать?!

Птица посмотрела на меня долгим внимательным взглядом, и впервые в её глазах проскользнуло что-то, похожее на иронию. Ответ был краток и беспощаден в своём лаконизме: — Нести.



Ирина Валерина

Отредактировано: 12.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги