Письма с того берега

Размер шрифта: - +

НЕОТПРАВЛЕННЫЕ ПИСЬМА, КОТОРЫЕ ВРЕМЯ ОТ ВРЕМЕНИ ОБНАРУЖИВАЮТСЯ В КНИГЕ

Прозаические миниатюры

УХОДИ


Уходя в себя, закрывай вход в душу на все замки, иначе к моменту возврата рискуешь наткнуться на компанию праздношатающихся любопытных, взвесивших, оценивших и признавших тебя лёгкой.
Им ведь не объяснишь, что лёгкость твоя — результат долгой работы во внутреннем вакууме, который, вопреки узаконенной пустоте, переполнен чудовищами.
И, кстати, если ты не успела умыть руки, то будешь признана также и кровожадной.
Между нами, это вряд ли повредит твоей репутации, поскольку репутация к тебе не приросла: ты давно вне социума и ещё с детства привыкла не слушать то, что они говорят.
Они говорят, говорят, говорят: о погоде, о видах на урожай, о машинах, о ремонтах, о чужих родах, о своих родах, о детях, о жёнах, о мужьях, о чьих-то изменах — смакуя подробности, сладострастно перетирая пикантные сплетни, пока слова, потеряв всякий смысл, не станут слизистой кашицей.
Их языкам постоянно нужна пища, как язычникам — вера в чудотворность мясистой и кровавой жертвы, как мельничным жерновам — просушенное зерно, потому что любая, даже минутная остановка для них является губительной — они рискуют услышать себя.
Что может быть страшнее для человека, переполненного полупереваренными остатками чужих жизней, чем услышать зов собственной пустоты, в которую можно входить только тому, кто не имеет обременений?
Впрочем, всерьёз оголодавшее любопытство, пожалуй, не остановят и замки.
Да и стоит ли беспокоиться о возврате в самом начале большого путешествия?
Всё, что ты можешь сделать перед уходом — это оставить у дверей коврик с наивным призывом «Вытирайте, пожалуйста, ноги».
Не обременяйся пустым.
Уходя в себя — уходи.


УДЕРЖИ
Бывают дни, в которые ты птица. Приручённая, послушно сидящая на его пальце, сладкоголосая. Быть такой птицей — твой, и только твой каприз. В самом деле, в этом что-то есть: можно легко перепархивать с одной темы на другую, балансировать на живой жёрдочке перста указующего, обхватив её тонкими горячими пальчиками, перебирать пёстрые пёрышки острым клювиком, лукаво поглядывать блестящим глазом, похожим на спелую ягоду белладонны, и петь по велению маленького соловьиного сердца: о нём, для него, о нём, для него, о…
О-о-о…
К счастью, такие дни не часты.
Птица трепетна, но глупа.

Бывают дни, в которые ты рыба. Нет, не та, метафорическая, о которой так много говорят между собой мужчины, не преуспевшие в науке телесной любви. Самая настоящая рыба. Золотая. Carassius auratus. Мифологическая? Нет, существующая и самим фактом своего существования подтверждающая то, что нуждается не в доказательствах, но в вере — подтверждающая чудо. Да, ты исполняешь желания. Причём ты их не только исполняешь, но и предугадываешь. Да, ты способна творить чудеса. На деле это вовсе не так трудно, как кажется неискушённым, — нужны только вера и… Однако, следует поддерживать реноме: ведь ты рыба, а рыбы молчат и таят свою суть под блестящей скользкой чешуёй.
Т-с-с-с…
К сожалению, такие дни не часты.
Рыба чудотворна, но не всесильна.

Бывают дни, в которые ты кошка. Ты жаждешь биения маленькой, насмерть перепуганной плоти в своих бритвенных коготках, ты тоскуешь по сорвавшемуся с ритма пульсу в хрупком горле, зажатом в твоих зубах, ты остро и бесстыдно хочешь, желаешь, алчешь: крови, страстей, секса. Ты неподконтрольна никому и в этом состоянии живёшь как вздумается и ходишь сама по себе: по краешку карниза на высоте 20-ого этажа или между мирами. Но, вернувшись с прогулки, ты уже готова свернуться пушистым колечком на тёплых коленях и завести извечную песенку, способную не только умиротворить, но и примирить его с несовершенством независимой кошачьей природы. Впрочем, если ни его колен, ни его самого не окажется в ареале обитания, ты вполне благополучно заполнишь собой любую уютную коробочку и заведёшь всё ту же извечную песенку — исключительно для себя.
М-р-р-р-м…
К сожалению или к счастью, такие дни не часты.
Кошка полна чувственной силы и грации, но она — животное.

А бывают дни, в которые ты — никто. Над тобой не довлеет форма, ты забываешь физические законы, и даже земное притяжение теряет над тобой власть. Почти абсолютная свобода даёт тебе право быть кем угодно, кроме бога, и в один из дней ты выбираешь быть воздушным змеем. Но даже воздушным змеям чуточку страшно — поэтому ты вручаешь в надёжные руки — в его руки — гарантом, надеждой на возвращение свою любовь и просишь так тихо, как это умеют только воздушные змеи: «Держи меня, пожалуйста. Удержи…". К прискорбию, он не относится всерьёз к воздушным змеям, полагая, что они — всего лишь игрушки. Вероятно, он думает, что твоя любовь к нему сродни прочной верёвочке, связывающей в неразрывное целое воздушного змея и руку, зажимающую в кулаке катушку, — наверное, именно поэтому отпускает тебя на всю длину верёвки высоко: туда, где пространство холоднее ладоней самой ледяной зимы, туда, где от щедрого воздуха зелёных долин остались единичные молекулы, туда, где всецело властвует его величество Ветер.
Ты поднимаешься всё выше и выше, потому что уже знаешь: когда не можешь вернуться, остаётся только один путь — вперёд и вверх, и чувствуешь, как дрожит донельзя натянувшаяся верёвочка, как рвутся в ней незаметные глазу, но так хорошо ощущаемые тобой молекулярные связи (больно!), как истончается то, что могло, могло, могло удержать…
Т-р-р-ра-а-нг!!!



Ирина Валерина

Отредактировано: 12.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги