Сиятельный

Размер шрифта: - +

Часть четвертая: Прокруст. Безусловные рефлексы и ускоренная регенерация

1

 

Страхи токсичны.

Слишком заумно? Хорошо – страхи отравляют.

Сам по себе испуг мимолетен, но его последствия могут проявляться долгие годы, а уж первые минуты людей и вовсе трясет.

Трясло и меня.

Стоило бы поскорее лечь спать – это всегда помогает, но при одной мысли, что всю ночь буду валяться в пустом доме и вслушиваться в скрип ставень, пробрала нервная дрожь.

Не хочу. Только не сегодня.

И я отправился в гости к Альберту Брандту.

 

В «Прелестной вакханке» дым стоял коромыслом. Разгоряченные зрители курили, пили вино и пожирали взглядами скакавших во фривольной пляске танцовщиц. Да я и сам немного постоял в дверях, наблюдая за сценой, пока не поймал себя на мысли, что гадаю, так ли стройны ножки Елизаветы‑Марии фон Нальц…

Аж передернуло всего.

Тогда протолкался к бару и спросил хозяйку, указав на потолок:

– У себя?

– У себя, – подтвердила та и с гордостью добавила: – Весь день работает!

Альберт и в самом деле работал. Когда я поднялся на второй этаж и заглянул в дверь, он склонился над столом и в неровном свете керосиновой лампы что‑то увлеченно выводил пером на листе бумаги, но при моем появлении сразу отвлекся, сгреб рукопись и кинул ее в верхний ящик стола.

– Накатило вдохновение? – спросил я, стягивая заляпанные грязью сапоги.

– Лучше! – рассмеялся всецело довольный жизнью поэт, взял лежавший перед ним студенческий перстень и прицепил на цепочку карманных часов. – Я встретил ее!

Заявление это нисколько не удивило; Альберт всегда отличался изрядной любвеобильностью.

Я выставил грязные сапоги за дверь, выложил на полку забытый в кармане брезентовой куртки бильярдный шар и только тогда устало вздохнул:

– Кого – ее?

– Настоящую любовь! Смысл всей своей жизни! Огонь, что согреет и расцветит яркими красками мое унылое бытие.

Сняв куртку, я налил себе воды, мимоходом отметил, что поэт сегодня пьет одну лишь содовую, а потому в излиянии своих чувств вполне серьезен, осушил стакан и усмехнулся:

– Очередная смазливая мордашка?

Киру другу припоминать не стал. Не стоило лишний раз наступать на больную мозоль – у всех этих деятелей искусств и без того крайне подвижная психика.

– Смазливая? – охнул поэт. – Леопольд, продолжишь в том же духе, и мне придется вызвать тебя на дуэль!

– Ого! Так это очередная Прекрасная Дама?

– Не очередная, а единственная и неповторимая! Я ждал ее всю жизнь. Ее и только ее. Красота, от которой замирает в сладкой истоме сердце, чарующие звуки голоса, заставляющие молить о следующей встрече…

Симптомы были прекрасно знакомы, поэтому я уселся на оттоманку и со снисходительной улыбкой спросил:

– И как зовут твою новую даму сердца?

– Она не представилась, – посмурнел Альберт, словно вспомнил о чем‑то чрезвычайно неприятном. – Представляешь, Лео? Даже имени своего не назвала! Сказала лишь, что скована не узами брака, а обязательствами, которые превыше ее.

– Но вы условились о новой встрече? – уточнил я, заранее зная ответ.

– Ну да, – спокойно подтвердил поэт и облокотился на стол: – А у тебя как дела?

– Не поверишь.

– Все так хорошо?

– Все так плохо. – Я развалился на оттоманке и напомнил: – Ты говорил о знакомом, у которого можно раздобыть трость?

– Так и хромаешь? Хорошо, завтра заглянем к нему с утра, если у тебя будет время.

– Будет, – подтвердил я и в свою очередь поинтересовался: – Хозяйка сказала, ты работал весь день. Над чем трудишься?

– Тружусь? – задумчиво протянул Альберт, поправляя ладонью расчесанную на прямой пробор шевелюру. – О да! Поэзия – это тяжкий труд, когда все мысли заняты образом…

– Таинственной незнакомки, – вздохнул я. – Но ты ведь не ей оды строчишь?

– Я же говорил, – поморщился Альберт, – поэма «Живущий в ночи»!

Меня передернуло.

– О Прокрусте?

Поэт кивнул.

– Сейчас весь город только о нем и говорит, не минуло это поветрие и меня. Мы, люди творческие, подвержены настроению масс…

– И ты замахнулся на целую поэму?

– Ну да, – рассмеялся Альберт. – Конъюнктура, черт меня дери, но надо же как‑то оплачивать счета, тебе ли не знать.

– Торгуешь талантом.

Глаза поэта неестественно посветлели, и он хрипло рассмеялся:

– Распродаю душу по частям, людям нравится! Всегда зовут на бис! В полночь выступаю перед почтеннейшей публикой…



Павел Корнев

Отредактировано: 25.03.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться