Сокол и Ворон (старая версия)

Размер шрифта: - +

Пролог

СОКОЛ И ВОРОН

 

«Я пел о богах и пел о героях,

О звоне клинков и кровавых битвах;

Покуда сокол мой был со мною,

Мне клёкот его заменял молитвы».

Мельница, «Королевна»

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

Ратиславия, Златоборское княжество

526 г. от Золотого Рассвета

 

Всем было хорошо известно, что на мельнице на берегу реки, бравшей начало в Великом лесу, водилась нечистая сила. О том могли поведать и малые дети и древние старцы из соседней деревни, звавшейся Заречьем.

То был привычный порядок вещей: издревле мельники слыли колдунами и водили дружбу с духами. Как иначе могло колесо крутиться само по себе, а зерно обращаться в белую горячую муку? И потому жители окрестных деревень опасались мельника, но всё же старались водить с ним дружбу. Ведь, хоть и был он колдуном, но в доме его всегда пахло свежими хлебами да пирогами, и не знал он бедности. Оттого молодые девушки из Заречья и ближайшей деревни Мирной заглядывались на неженатого сына мельника Молчана, единственного наследника старого Барсука. Пусть и считался Молчан за колдуна, да только достаток и новая крепкая изба привлекали невест и заставляли позабыть про все суеверия. К тому же и собой хорош был юный мельник. Светловолосый, ясноокий, как все жители Ратиславии. Чем не жених?

 

Жизнь в Заречье, несмотря на близость Великого леса, протекала спокойно. Люди честно трудились и не ведали войн, ибо стояла их деревня далеко от границ. Круглый год кипела работа, и мельнику тоже хватало забот.

Только зимой, когда замерзала вода на запруде, наступала пора покоя. Снега заметали всю округу, укрывая поля белоснежным покрывалом, ворчали морозы, пела вьюга, и редкий путник заходил на одинокую мельницу, что стояла у Великого леса.

Но шло время, таяли сугробы, и снова начинало скрипеть мельничное колесо, приходило время труда и хлопот.

 

В год, когда началась эта история, зима выдалась суровой, а в начале весны подули тёплые ветра, смягчились морозы и зазвенела капель. Старый Барсук, поглядывая в сторону Заречья, хитро щурился да загадочно хмыкал. Ещё до дня зимнего солнцеворота выяснил он хранимую сыном тайну и теперь ждал, когда объявит Молчан о своём желании жениться на хохотушке Ждане, которая прошлой осенью часто заезжала с отцом к ним на мельницу, привозя мешки с зерном. Хороша была собой Ждана: круглощёка, румяна. Медовые волосы вились, голубые глаза сияли, и не сводила она их с сына мельника.

Старый Барсук не спешил вмешиваться, ждал, что молодые разберутся в собственных чувствах. Но ныне, когда подходила пора свадеб, стоило поторопиться и готовиться к праздничным обрядам.

 

Так и шла бы жизнь на мельнице своим чередом. Перемалывалась бы вода в колесе да мука и крупа сыпались из-под жерновов. Только в самом начале весны на опушке показалась одинокая путница. Низкое солнце, что почти скрылось за заснеженными полями, лучом проложило яркую тропу от Великого леса до самой мельницы.

Первым странницу заметил водяной, который жил в запруде. Выглядывая из проруби, пробитой в начинающем подтаивать льду, он наслаждался теплом солнечного света, когда увидел, как по направлению к мельнице шла женщина, закутанная в тулуп и синий платок. За спиной у неё висел короб. Шла она медленно, с трудом, проваливаясь в глубокий талый снег. Водяной пригляделся к ней и брызнул из проруби ледяной водой. Капли коснулись берега, зазвенели, заиграли, стрелой долетели до путницы и мигом вернулись к водяному, прямо в его раскрытую перепончатую ладонь. Вглядевшись в них, водный дух хмыкнул и замахал рукой, стряхивая капли, которые отражали лицо путницы будто зеркала.

− Вернулась, значит, − пробормотал он и с плеском нырнул в прорубь.

Вынырнул водяной уже в полынье у самого берега, где до мельницы оставалось всего ничего. Да и путница никак не могла теперь минуть духа. Она увидела его издалека и замерла на мгновение, настороженно приглядываясь. Решив что-то для себя, поправила на плечах короб и пошла дальше.

− Всё булькаешь, зелёный? − недружелюбно проговорила она, когда приблизилась к берегу.

Водяной плутовато улыбнулся, шлёпая ладонью по воде.

− Не стесняйся, искупайся со мной, Чернава, − вода в его животе чуть слышно бурлила при каждом слове.

− Не в этот раз, − отказалась женщина, усмехаясь.

Была она не по-здешнему черноброва. Глаза тёмные, с хитринкой, губы пухлые, нос прямой. И вроде похожа на местных девок, славившихся ясными чертами, но всё же видно, что пришла издалека. Выдавал её и говор, звучавший мягче, чем плавный, но в то же время рычащий язык ратиславцев.

− Давно мы не виделись, а ты даже не здороваешься. Нехорошо это, − укорил водяной, на что путница улыбнулась.

− Ну что ж, добрый тебе вечер, хозяин водяной, − будто дразня, поприветствовала она.

− И тебе вечер добрый, Чернава, − дух подплыл к берегу так близко, как только мог, приглядываясь к женщине. Он с трудом сдерживал собственное любопытство, чтобы не засыпать её вопросами. − Год минул с последней нашей встречи.

− Без месяца год, − поправила Чернава. − Что нового в ваших краях?

Водяной призадумался, что могло заинтересовать её, да ничто на ум не приходило. Любопытны ли Чернаве деревенские сплетни? Многие зимы ничего не менялось в Заречье, и жили всё одни и те же семьи. Разве что один чужак забрёл в их края.

− Раб беглый из степей по осени пришёл. Клеймённый, исхудавший. Людей чурался поначалу, да теперь староста его к бабке Любице в помощники поставил. Она старуха одинокая, за ней пригляд нужен. Тавруем того беглого кличут. Говорят, колдун он.



Черкасова Ульяна

Отредактировано: 22.09.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться