Создатели

Размер шрифта: - +

Эпизод 53

Ноне нравилось по вечерам включать свет во всех комнатах. На кухне становилось не так одиноко и даже уютно. За окном гудел ветер, поднимая мусор до самых верхних этажей высоток. От одного вида запыленного гудящего окна девушка ежилась.

Нона с гордостью разгрузила свой рюкзак, забивая кухонные шкафчики брикетами прессованного порошка. Немного смятую картину она сразу же, как только пришла, положила в комнату под кровать, Рае она покажет ее позже. А сейчас она разогрела немного воды, чтобы наконец-то поесть, как цивилизованный человек. Кипяток девушка перелила в кружку и поставила ее на стол. Затем Нона открыла «брикет» со вкусом жареных сосисок, отломила небольшой кусок и попыталась раскрошить его в кружку, но порошок слежался за годы хранения, поэтому не хотел крошиться и падал целыми кусками в воду. Немного помешав загустевшую жидкость, Нона села.

Девушка стерла грязь с края кружки и сделала глоток. Порошок еще не растворился и чувствовался на языке и зубах, но Нона была довольна, так хорошо она давно не ела. Девушка закатила глаза, пытаясь вспомнить, когда впервые попробовала эти «брикеты».

А ведь это было лет пять назад, когда Нону привезли в этот город. Она жила в подсобке у Кладовщика. Ее привезли к нему, потому что больше некуда было ехать. Родной город превратился в развалины под ударами бомб, она потеряла родителей, потеряла Раю, и Кладовщик забрал их с братом к себе. Он заботился о ней, пока Костя пропадал на работе круглыми сутками. Она видела брата, лишь когда тот приносил еду, как раз те самые «брикеты».

Тогда в пятнадцать лет она моталась по улицам днем и ночью, не зная, куда себя деть от боли и страха. Как она могла потерять Раю тогда, ведь она так сильно ей была нужна. От потери родителей, друзей, дома и всего, что у них было, девушки страдали по отдельности, осознание чего Нону разрывало на части.

Она так хорошо помнила тот злосчастный день, что на лице непроизвольно появлялась кривая недовольная улыбка от воспоминаний. Было утро, и людей в распивочную Кладовщика пришло немного. Тогда, пять лет назад, на месте заброшенного заведения, где сейчас живет Кладовщик, был магазинчик алкогольных напитков. Кладовщик руководил всем делом, устроив в магазине несколько посадочных мест со столиками для так называемой дегустации. В народе этот магазинчик называли попросту – распивочная.

В то утро Нона сидела прямо на прилавке рядом с кассовым аппаратом, болтая ногами так, чтобы посильнее ударить ими о деревянную обшивку. Заходили мужики за утренней дозой алкоголя, и она внимательно следила за каждым, смотрела, кто что пьет, думая, зачем они это делают. Кладовщик не разрешал Ноне притрагиваться к товару, и это ее огорчало.

Каждую эту секунду, Нона не знала куда деться - внутри без причины вспыхивала злость, как спичка сгорала, а потом еще одна спичка и еще, будто в голове у нее бесконечный спичечный коробок. А никто вокруг этого не замечал, не видел, что происходит у Ноны внутри. Все эти люди были такие спокойные, равнодушные, заторможенные. Ноне казалось, что они еле передвигались от столика до столика.

И когда в голове зажглось одновременно несколько спичек, Нона с ужасным грохотом столкнула с прилавка кассовый аппарат, поднимая взгляд на ошарашенные лица посетителей. Нона не могла придумать ни одной причины, объясняющей ее действия. И все же она внимательно смотрела на реакцию этих заторможенных серых людей.

Она спрыгнула с прилавка и пнула разбившийся ящик, в который раньше собирали деньги. Никто из присутствующих даже не сдвинулся с места. От обиды и еще толики спичек в голове девушка швырнула свободный стул, что стоял неподалеку, в противоположную стену, а другой разбила о пол так, что в руках остались сломанные ручки. А когда ее попытался остановить какой-то мужик, она воткнула ему деревяшку, что была у нее в руке, прямо в ногу. Все происходило так быстро, но все же Нона прекрасно осознавала, что делает.

Когда были разбиты все лампы и перевернут очередной стол с рюмками, в распивочную вошла пара человек в серой специализированной одежде, их руки полностью закрывала прорезиненная прочная ткань, а шея была обмотана толстым слоем бинтов, на белом фоне которого красовалась греческая буква Ψ[1]. Один из них подошел к Ноне и ударил ее по затылку битой, которую эти люди вечно носили с собой, потому как ни холодное, ни огнестрельное оружие не было разрешено. Другой мужчина взвалил девушку на плечо и вынес из алкогольного магазинчика.

Нону вывезли за город. Когда она очнулась, ее вели через тихий пустой сквер, посередине которого одиноко стояло сухое дерево с покосившейся лавочкой. Ее голова гудела, а руки и ноги с трудом поднимались, слабостью налились даже ее щеки, которые, ей казалось, как пластилиновые сползали с лица. Она заметила, что ближе к зданию расположились еще пару лавочек, но та скамья у одинокого дерева теперь ей почему-то не давала покоя.

Внутри двухэтажного здания было мрачно и безлюдно. Серые стены сдавливали пространство, и Ноне здесь все не нравилось, а в первую очередь два мужика, что тащили ее под руки. Они привели ее в одну из комнат, бросив на кушетку. Здесь за окном стояло дерево, закрывая свет сухими ветками. Через несколько минут Нона почувствовала укол на руке в сгибе локтя, она даже не видела, что кто-то зашел.

И совсем скоро она уснет.

Нона смотрела на качающиеся ветки, понимая, что в ее голове слишком влажно, чтобы загореться хоть одной спичке.

 

[1] Ψ – [пси] греч.



Алёна Темникова

Отредактировано: 28.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться