Усадьба

Размер шрифта: - +

Глава IX

Ну, что сказать… русская деревня оказалась вовсе не такой, как на картинах Суходольского, например. Хотя и у него она изображена довольно неприглядной, но в реальности все оказалось даже хуже. Серые покосившиеся домишки из плохо оструганных бревен, крытые где соломой, а где и вовсе сухими ветками. Улицы как таковой не было, дома стояли в хаотичном порядке – какие-то были окружены подобием забора, какие-то нет. Посреди, меж домами, была разлита огромная лужа, больше напоминающая небольшой пруд, в которой барахтались грязные и чахлые утки. Эту лужу по краю, стараясь не намочить босые ноги, обходила молодая женщина, кажется, беременная, и морщилась от бьющего в лицо солнца. Сильно завалившись на бок, в руке она несла ведро, полное воды.

—  Малая Масловка-то небольшая деревня, - как будто извиняясь, пояснил Вася, - вот Большая побогаче будет. Здравствуй, красавица! – вдруг задорно окликнул Вася женщину с водой, оставляя меня и направляясь к ней.

Та увидела его, заулыбалась смущенно и поправила свободной рукой платок:

—  Скажете тоже, барин, «красавица»…

Вася, по кочкам перепрыгивая лужу, подал руку ей, вконец смутившейся, и помог перейти.

—  Куда путь держишь, милая? – снова спросил он.

—  Так у колодца была, набрала воды, вон, теперича домой иду. Мой-то в поле, надо обед ему сготовить, да отнести…

—   А, ну да, в поле ведь все, - расстроился, кажется, Вася, говоря уже со мной, - вечером сюда нужно идти, вечером здесь гораздо веселее, Лиди. Ну, иди-иди, милая, - отпустил он женщину: та, не ставя ведра, низко, до земли, поклонилась и продолжила путь.

—  Да, вечером нужно приходить, - еще раз повторил Вася, но вдруг замер, прислушиваясь. – Никак балалайка где-то играет?

—  Да, где-то играют… - согласилась я.

Я слышала, что балалайка – это такой диковинный музыкальный инструмент, исконно народный. Я ее никогда прежде не видела и не слышала, потому меня разбирало любопытство, и я, не задумываясь, подобрала подол юбки и торопливым шагом направилась вслед за Васей меж деревенских домов.

Вскоре мы вышли на лесную опушку за деревней, где звуки были слышны гораздо отчетливей. Можно было даже видеть троих парней, один из которых и играл на инструменте незатейливую и бодрую мелодию, а три девицы – совсем еще девочки, я бы сказала – смеялись от души и глядели на четвертую, рыжую, которая звонко и лихо, будто артистка в театре, распевала под эту мелодию не менее бодрое:

—  Мой миленок, как теленок,
Только разница одна:
Мой миленок пьет из кружки,
А теленок из ведра.

Взрыв хохота девиц, свист парней и всеобщее улюлюканье. По-видимому, это и есть то, что называется chanson russe[1]. Рыжая девчонка – совсем молоденькая, но уже статная и фигуристая лихо отплясывала, уперев руки в бока – она и впрямь была хороша, я даже залюбовалась.

Вася вместе со мной молча прослушал несколько куплетов, после чего вдруг размашисто зашагал к компании, размеренно и громко хлопая в ладоши. Музыкант его заметил, резко прекратил играть, да и лица других вытянулись в некоторой тревоге. Только рыжая девчонка не смутилась, а смело и, пожалуй, даже нахально глядела на Васю.

—  Опять ты, Настасья, в этой компании куролесишь! – заговорил он с укором в голосе. – Почему не дома, почему матери не помогаешь?

—  А вы, барин, мне не указывайте, вы мне не муж!

Девицы, ее подружки, прыснули со смеху и начали толкать ее в бок, но та не обращала внимания.

—  Ох, и остра ты на язык, Настасья. Твои таланты бы да в мирное русло… - Вася повернулся к музыканту: - Что играть прекратил, Стенька? Неужто мешаю?

—  Никак нет, барин! Мы вам завсегда рады! - разулыбался тот, снова начиная играть.

Через полминуты хохот, свист и пляски продолжились. По всему было видно, что Васю в этой компании хорошо знают. Во мне шевельнулось было что-то вроде упрека за то, что, совратив уже эту несчастную горничную, он заигрывает еще и с молоденькими крестьянками – да только Вася не заигрывал. Ни с кем более не разговаривая, он встал в сторонке и принялся набивать трубку, лишь ухмыляясь на бойкие частушки Настасьи. Как будто ему просто доставляло удовольствие наблюдать за искренним весельем молодых людей.

Да и мне было любопытно смотреть и слушать их. Право, после того холода, что поселился в доме Эйвазовых, здесь я буквально таяла душой. Так что Васю я даже понимала.

Я стояла, обняв рукой ствол березы, и куталась в шаль, пытаясь осмыслить текст частушек. Увы, но юмор и даже общий смысл уловить мне удавалось лишь изредка – русский очень мудреный язык. Но все равно не могла отвести глаз от этой девчонки и ее живого, подвижного танца – столько в нем было лихости и задора.

 Сперва я глядела только на рыжую Настасью, но потом решила рассмотреть и остальных. И – даже вздрогнула, когда узнала в одном из парней утреннего своего знакомца, что вел себя так беспардонно в сиреневом саду.



Анастасия Логинова

Отредактировано: 27.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться