Усадьба

Размер шрифта: - +

Глава XVI

Утром я встала чуть раньше обычного, чтобы отнести на почту письма для Ольги Александровны и моих институтских подруг. Заблудиться я не боялась – дорогу в Большую Масловку мне показал Вася еще в первый день, вот только я не думала, что путь такой длинный, и я опоздаю к завтраку…

А еще мне очень хотелось прогуляться, потому что, если и есть в этой стране что-то, что я люблю безоговорочно, так это поля, леса, пропахший костром воздух по весне и буйство красок природы, от которого завораживает дух, и все насущные беды начинают казаться мелкими и второстепенными.

Должно быть, во Франции природа не хуже, но я ее совершенно не помню.

Я шла по проселочной дороге мимо поля, однако невольно остановилась и даже вздрогнула: с колоколен церкви, что высилась возле дороги, раздался звон. Крестьяне, шедшие рядом со мной, остановились – они принялись размашисто креститься и кланяться в пол. А потом одна из женщин глянула на меня – осуждающе – так как я не сделала того же.

Прожив в России девять лет, я так и не была обращена в православие. Не знаю, к какой вере принадлежали мама и отец, но разговоров о Боге в нашем доме я не припомню, так что, думаю, они придерживались атеистических взглядов, модных в те годы в Париже. И меня, хоть и окрестили при рождении в католичество, быть религиозной никогда не принуждали: церковь мы посещали от силы пару раз в год, а Библия в нашем доме почиталась не более чем любая другая книга. Мама только учила меня, что Бог есть, и что мы все равны перед ним – и христиане, и мусульмане, и иудеи. Что он присматривает за мною, подмечая все то хорошее и плохое, что я делаю – но никогда не оставит меня, что бы я не натворила.

Возможно, займись моим воспитанием школа, меня заставили бы думать иначе. Однако из-за частных наших разъездов, я так и оставалась на домашнем обучении, покуда живы были родители.

Уже после прибытия моего в Россию, Ольга Александровна очень настаивала на крещении, но я так резко и отчаянно была против, так правдоподобно уверяла ее в своей приверженности католичеству, что она, хоть и не сдалась. Правда пообещала, что это все равно не избавит меня от изучения Слова Божия.

Я никогда не видела в храме что-то большее, нежели произведение архитектурного искусства, но сегодня этот колокольный перезвон, чистый, как само небо, словно выдернул меня из повседневности. Я не находила возможным сдвинуться с места, пока колокола не стихнут. И глядела все это время на скромную белокаменную церковь – куда более скромную, чем те великолепные храмы, что мне доводилось видеть в Петербурге. В те петербургские храмы я если и заходила, то лишь по чьей-либо указке и стремилась уйти как можно скорее.

А в эту церковь ноги понесли меня сами. Я неловко перекрестилась на входе, спохватившись, покрыла голову шалью и, как завороженная, вошла внутрь. 

* * *

По возвращении в усадьбу, в доме я никого не застала, а одна из горничных подсказала, что господа изволят завтракать на природе – в парке. Там-то я и увидела прелестную картину: Натали и Андрей играли в леток[1], а чуть в стороне был уже разоренный стол с остатками завтрака – разумеется, все уже успели отзавтракать. За столом в гордом одиночестве и вальяжной позе еще сидел Евгений Иванович и время от времени прикладывался к плоской металлической фляжке, наблюдая за летающим воланом.

Я на мгновение задумалась, чего не хочу больше – остаться голодной в это утро или вступать в разговоры с Ильицким? Решила, что лучше воздержусь от завтрака, и наше общение ограничилось тем, что мы кивнули друг другу издалека, и я направилась к скамейке, где уже сидела горничная Даша и качала люльку с ребенком. Даша, видимо, тоже не жаждала приближаться к Ильицкому.

—  Утро доброе, барышня.

Она хотела, было, подняться, но я жестом велела ей сесть.

—  Свежим воздухом дышите? – констатировала я с улыбой и взглянула на посапывающего младенца в ворохе кружев.

—  Это я велела Даше здесь посидеть, а то крутится и крутится все со своими уборками, - крикнула Натали, уже заметив меня, но не отрываясь от игры.

Андрей увидел меня чуть позднее – обернулся и поклонился куда почтительней, чем Ильицкий. Не без удовольствия я отметила, что лицо его просветлело: безусловно, он был рад мне.

И тут же ему в спину врезался воланчик, запущенный Натали, после чего моя подруга звонко, явно желая привлечь к себе внимание, расхохоталась и молвила с укоризной:

—  Не будете в следующий раз отвлекаться, Андрей!

—  А у вас отлично поставлен удар, Наталья Максимовна, - откликнулся Миллер со смехом, - так, говорите, прежде никогда не играли?

—  Честное слово, первый раз в жизни взяла ракетку в руки! – ответствовала Натали. – Просто вы отличный учитель.

Вообще-то игрой в леток в Смольном развлекались каждое лето, и Натали всегда была одной из лучших: удар у нее действительно сильный, несмотря на ее худосочность и малый рост.

Но я, разумеется, ни словом, ни лицом не выдала ее лжи, а лишь молча устраивалась рядом с Дашей. Натали крепко взялась за Андрея: вчера за ужином демонстрировала ему свой интерес к политике, а сегодня надела кокетливое платье с укороченными рукавами и матроской на вороте, а волосы, похоже, намеренно плохо закрепила, чтобы ее кудри имели возможность выбиться из прически, делая из нее эдакую златовласую нимфу.



Анастасия Логинова

Отредактировано: 27.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться