Усадьба

Размер шрифта: - +

Глава XXI

По дороге я несколько обогнала Андрея и вошла в дом одна. Меня встретила Даша и тут же начала причитать по поводу моего перепачканного платья – я же, не слушая ее, поискала глазами и, пройдя в гостиную, увидела накинутый на спинку стула в гостиной черный мужской плащ. Приблизилась и провела по нему рукой, чтобы удостовериться, что плащ сухой, и им сегодня едва ли пользовались.

—  Андрей Федорович утром приготовили для прогулки, да позабыли надеть, - сказала Даша, заметив мой интерес.

Я поспешно отошла, понимая, что веду себя глупо, и опять подозреваю людей Бог знает в чем.

—  Натали уже вернулась? – обернулась я к Даше. – Она у себя?

—  Да, барышня вернулись: очень уставшие были, переоделись, приняли ванну горячую и теперь, должно быть, спят, - подробно рассказала горничная. А потом не выдержала и спросила: - уж такие измученные были Наталья Максимовна, голубушка наша… что там, в лесу, приключилось, Лидия Гавриловна, а?

В глазах Даши горело любопытство, которое она даже не пыталась скрыть.

—  Ничего особенного, - отрезала я, - мы просто заблудились. Еще кто дома есть?

—  Ильицкие оба на веранде чай пьют, - начала перечислять Даша, еще надеясь, кажется, что я расскажу что-то интересное, - Лизавета Тихоновна тоже, вот, вернулись недавно – у себя заперлись…

Дальше я уже не слушала, а, поблагодарив девушку, поспешила на второй этаж. Даша сказала, что Натали спит, но я все равно отыскала ее комнату. Дверь была не заперта, и я тихонько вошла – Натали и правда спала. Однако едва я приблизилась, чтобы поправить ее одеяло, так как жгучее чувство вины все еще мучило меня, она открыла глаза – увидела меня и улыбнулась сонно:

—  Лиди… слава Богу, что ты нашлась. Ты прости меня, что убежала и тебя бросила.  Посиди со мной немножко, ладно?..

Я согласилась было, но, только присела возле нее, как поняла, что она снова спит. Я поцеловала подругу в лоб и бесшумно ушла.

* * *

Даша приготовила для меня горячую ванну, за что я была ей невыразимо благодарна, потому как действительно совершенно продрогла в своем вымокшем платье. Окончательно согревшись, я лежала в теплой мыльной воде, наслаждаясь тишиной купальни. Мысли мои текли плавно и неторопливо. Я пыталась решить, как мне дальше вести себя с madame Эйвазовой – я видела ее за ее странным занятием, и она знает, что я ее видела. Спросить у нее прямо? Так она уже лгала мне и довольно убедительно – с чего бы ей в этот раз говорить правду? Рассказать обо всем кому-нибудь? Да, наверное, так будет правильнее… Я все еще не предполагала, что этой женщины стоит опасаться всерьез – не верила я в разного рода магию – но все же ее домашние должны знать, с кем имеют дело.

Только нужно сперва все же дать Эйвазовой хотя бы попытку объясниться: я решила, что переговорю с нею, как только появится возможность, а дальше буду действовать по обстоятельствам. И Натали уговорю молчать пока что – хотя это будет нелегко…

Еще я размышляла над тем, как вести себя с Ильицким после вчерашнего. Все же Андрей прав – он оскорбил меня. Но я не сдержала улыбки, вспомнив вчерашний свой танец с частушкой – славно я утерла ему нос! Наверное, на этом нужно и прекратить нашу глупую вражду, тем более что я уже сказала Андрею, что простила Ильицкого. Кроме того, Андрей поведал мне сегодня о своем друге несколько занимательных историй, которые, признаться, заставили меня посмотреть на Евгения Ивановича немного по-другому.

Ну, во-первых, и впрямь глупо ожидать, что человек, воспитанный такой женщиной, как Людмила Петровна, будет иметь золотой характер: у Ильицкого были все шансы вырасти в «маменькиного сына», за коего мы с Натали и приняли его поначалу. Однако последующая армейская жизнь сделала перегиб в другую сторону, и Ильицкий вырос в человека до крайности циничного, черствого и едва ли способного к сочувствию.

К тому же дурной характер вполне мог передаться Ильицкому по наследству. О матушке его и говорить не стоит, но и батюшка, на которого, судя по всему, Ильицкий похож гораздо больше, человеком был сложным…

В этот момент я призадумалась, потому как Ильицкий действительно совершенно не был похож на мать: все Эйвазовы имели серо-голубые глаза, светлые с золотым отливом волосы и тонкие черты лица; Ильицкий же был смуглокожим и темноволосым, а глаза его были темно-шоколадного цвета. Порой я ловила себя на том, что говорю ему какую-нибудь колкость лишь для того, чтобы он взглянул на меня этими глазами, и я могла убедиться, что они действительно настолько черные, и это не тень из-под его вечно нахмуренных бровей.

Вот разве что ростом и телосложением он пошел в мать – но был не полным, а, напротив, очень подтянутым. Я вспомнила, как играли его мышцы под белоснежной сорочкой в то утро, когда мы спорили о Крымской войне, и, не сразу очнувшись, поняла, что окончательно потеряла нить мысли…

Так вот, с родителями Евгению Ивановичу вообще мало повезло. Батюшка его, Иван Ильицкий, был дворянского происхождения, причем дворянином родовитым и знатным. Однако чрезвычайно подверженным слабостям, наиболее губительными из которых оказались азартные игры. В результате к сорока годам он обнищал настолько, что, когда Максим Петрович Эйвазов, старый его знакомец, предложил ему взять в жены свою сестру – девицу двадцати пяти лет, не блещущую ни красотой, ни воспитанием, но зато имеющую более чем приличное приданое – Ильицкий-старший был счастлив невероятно.



Анастасия Логинова

Отредактировано: 27.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться