Усадьба

Размер шрифта: - +

Глава XXII

К ужину спустился даже Максим Петрович, и был он довольно бодр и весел. А вот Лизавета Тихоновна сослалась на нездоровье и осталась у себя – из этого я сделала вывод, что она все же опасается слишком часто появляться теперь передо мною и Натали, несмотря на явно издевательское свое поведение совсем недавно. Значит, не так уверена она в себе, как хочет казаться.

Ильицкий же явился, как ни в чем не бывало: желание вкусно покушать явно побороло в нем всякий стыд. Впрочем, Евгений Иванович вел себя странно в этот раз – он был любезен со мной.

Говорил за столом только на французском, который у него стал как будто даже чуточку лучше, пожелал мне приятного аппетита и первым отреагировал на мою просьбу передать соусник. А окончательно добил тем, что во время очередной беседы на политическую тему – зашла речь о том, нужна ли Российской Империи Конституция – он ни разу не возразил мне. Хотя, разумеется, был резко против какого-либо урезания власти монарха, в то время как я пребывала в уверенности, что Конституцию нужно принять в самое ближайшее время, пока не стало поздно – о чем и сообщила во всеуслышание.

В некое подобие дискуссии со мной в этот раз вступил только Вася, но уже через две-три довольно унылых и вялых реплики спор наш скатился к выводу, что мы оба с Васей по-своему правы, и вообще истина где-то посредине.

—  А вы ничего не хотите мне возразить, Евгений Иванович? – спросила все же я, не удержавшись.

Я видела, что у него даже желваки на челюстях ходят от желания немедленно сообщить мне о моей непроходимой глупости и недалекости. Но он сказал лишь:

—  Ммм… ваши доводы довольно разумны, Лидия Гавриловна, - и снова вернулся к тарелке.

Ужинали сегодня поздно – когда трапеза подошла к концу, во дворе уже стемнело. Однако вечер был таким славным, свежим после дождя и пропахшим сиренью, что уходить к себе мне совершенно не хотелось. Да и не мне одной – столовую после ужина покинули лишь Максим Петрович и Людмила Петровна.

Когда Андрей, сняв со стены гитару, поинтересовался, не желает ли кто выйти на веранду, подышать воздухом, я не замедлила согласиться. По глазам Натали было видно, что и ей безумно хочется послушать, как играет Андрей, но, видимо, боясь помешать нам, она осталась.

—  Натали, пойдем же! – уже с напором позвала я, уставшая от ее неуместного сводничества.

—  Я же сказала, Лиди, что мне не хочется. Мы с Васей лучше останемся здесь и поиграем в преферанс… - отозвалась та непреклонно. А потом вдруг обернулась к князю: - Михаил Александрович, а вы играете на гитаре?

—  Весьма посредственно, к сожалению… - отозвался тот, несмело поднимая на нее глаза.

Я хотела было возразить, что князь скромничает: дело в том, что я однажды слышала его игру. Еще в первый день его приезда, когда он увидел гитару, висящую на стене в столовой, из любопытства снял ее и совершенно легко наиграл вдруг мазурку Глинки в тональности до-минор. Потом заметил вслух, что инструмент не настроен, и повесил его обратно.

Но говорить я все же ничего не стала – в самом деле, если Михаил Александрович, не желает играть, то зачем принуждать его? Я только пожала плечами и вслед за Андреем вышла на воздух.

На веранду вели из столовой несколько дверей и окна, открытые сейчас настежь, поэтому едва ли можно было сказать, что мы с Андреем находились наедине. К тому же у самого окна столовой стоял, прислонившись к стене, Ильицкий – нужно ли говорить, какое неудобство мне это доставляло. Так что я все время молчала, лишь изредка поднимая взгляд на Андрея, а вот он, кажется, не сводил с меня глаз пока перебирал струны.

К слову, играл Андрей плохо – раз за разом повторял одну и ту же незамысловатую мелодию из двух аккордов, очень отдаленно напоминающую начало «Лунной сонаты» Бетховена, и безбожно фальшивил при этом. О том, что гитара не настроена, он, кажется, даже не подозревал. Я не могла не думать в этот момент, насколько тонко Андрей овладел искусством правильно подавать себя. Натали ведь сейчас наверняка думает, что у Андрея, в дополнение к уже имеющимся у него плюсам, еще и явный музыкальный талант, а князю Орлову, имеющему талантов ничуть не меньше, суждено, кажется, остаться ею незамеченным.

А что до фальшивых нот… право, никто уже не станет обращать внимания на игру, когда Андрей вот так проникновенно смотрит в глаза и посвящает эту «Лунную сонату» тебе одной. Любое девичье сердце от таких взглядов тает без остатка – и мое, кажется, не исключение.

Я перевела взгляд на Ильицкого: тот по-прежнему подпирал стену у самого окна и тер рукою висок – похоже, стараниями Андрея у него разболелась голова. Да и я, признаться, боролась с желанием попросить его играть хотя бы потише. В конце концов, я не выдержала и с улыбкой положила руку на струны, обрывая мелодию.

—  Я же говорил, что у меня полно недостатков, - развел руками Андрей, поняв, что я от его игры не в восторге. Он даже теперь был очарователен.

—  Я просто вспомнила, что хотела кое-что у вас спросить, - выкрутилась я, не желая признавать, что мне не понравилось. – Мне показалось сегодня днем, в лесу, что вы знаете, кто такая Софья Самарина…



Анастасия Логинова

Отредактировано: 27.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться