Усадьба

Размер шрифта: - +

Глава XXXI

Пристава Севастьянова Людмила Петровна распорядилась поселить в доме – в одной из гостевых, а пятерых урядников, что прибыли с ним, разместили кого во флигеле, а кого в комнатах для прислуги. Кошкин сам напросился поселиться с лакеями, сказав мне, что от прислуги, порой, услышишь гораздо больше полезного, чем от господ – трудно было с этим спорить: болтушка-Даша уже доложила ему все, что знала, и о чем догадывалась.

Севастьянов присутствовал и за завтраком, развлекая рассказами о службе. Андрея за столом не было вовсе, а князь и Натали явно слушали через силу – право, его байки сейчас были неуместны. Зато Людмила Петровна выказывала к персоне Севастьянова огромнейший интерес – поддакивала ему, ахала и восхищалась, когда было нужно. И все время исподтишка пыталась выяснить, что думает он об убийстве Лизаветы.

Что любопытно – Севастьянов, при всей его словоохотливости, абсолютно ничего конкретного ей так и не сказал. Даже умолчал о найденной в прачечной веревке. Только когда Михаил Александрович упомянул об украшениях, которых на Лизавете не оказалось, тот вынужден был признать, что версия с убийством из-за ограбления наиболее вероятна.

—  Так правильно!.. – буркнула в сердцах Людмила Петровна. – Нечего было шляться по ночам непонятно где. И приваживать еще всяких там.

—  Тетя, я умоляю вас… - едва не простонала Натали, которая предпочитала, чтобы темы Лизаветы не касались вообще, будто и не было никогда этой женщины.

—  Вам что же, любезная Людмила Петровна, приятели Елизаветы Тихоновны не все нравились? – осведомился, отхлебнув чай, Севастьянов.

Та громко усмехнулась:

—  Да там такие приятели, скажу я вам, что странно, как она до двадцати пяти-то еще дожила! Прости, Господи, мою душу грешную, - отвернувшись к иконам, Ильицкая перекрестилась. – Один Гришка-цыган чего стоит. Уж такой он, скажу я вам, паразит… прямо не при девицах будет сказано, какой!

—  Очень интересно! – Севастьянов даже чашку с чаем отставил, обратив все свое внимание на Ильицкую. – Что за цыган? Где обитается?

—   Да где придется! Говорю же – паразит. Сейчас вроде в Малой Масловке нашел себе какую-то… - она проглотила последнее слово и снова отвернулась к иконам, – вот с нею и живет.

—  Очень интересно… - задумчиво повторил пристав. А потом вернул в голос обычную свою бодрость: - Ну… благодарствую за угощеньеце. Оладушки у вас, Людмила Петровна, прямо царские!

Он привстал, промокнул губы салфеткой, а потом припал к ручке Ильицкой.

—  Ой, да будет вам!.. – смутилась та и даже покраснела.

Я же все это время не столько слушала речи Севастьянова, сколько разглядывала его и размышляла. Как старательно он строил из себя простака. Именно строил, потому что вчера в этой же столовой, он разговаривал и расспрашивал больше Михаила Александровича – тогда и речь его, и манеры были совершенно другими.

Он не так прост, этот Севастьянов, и, должно быть, я поспешила, приняв его за человека недалекого ума.

В частности, персона цыгана Григория его немало заинтересовала – это было очевидно. Не сомневалась я, что тотчас он пошлет кого-нибудь из подчиненных в Масловку, отыскать и расспросить Гришку, а то и сразу взять под стражу. Лишь бы Кошкина не отправил: после завтрака пристав намеревался обосноваться в библиотеке и, приглашая к себе поочередно всех домочадцев, опросить их, кто что видел. Я очень надеялась, что Кошкин будет находиться при нем, а после расскажет мне подробности.

Сама я, покинув столовую, взяла шаль и вышла прогуляться по парку. Далеко я заходить не планировала, потому как серьезно отнеслась к предупреждению Кошкина, но мне нужно было побыть одной и подумать.

Признаться, я тоже более всего склонялась к версии о причастности цыгана. Он общался с Лизаветой – и довольно близко. И плащ, который висел в избе, без сомнений принадлежал ему. И мышей добывал и кормил наверняка он. Что произошло между ними – можно только гадать… право, ссору могла спровоцировать любая мелочь, кроме того, цыган мог быть просто пьян, а спьяну, говорят, чего только не сделаешь.

Правда в ту ночь из окна я, кажется, видела господина из благородных – в плаще и с тростью. Правда, я видела лишь силуэт этого мужчины: плащ Гришка мог надеть все тот же, из избушки, а шляпу и трость найти не такая уж проблема… Может, он и хотел сойти за благородного? Может, он знал, что за ними наблюдают?

Почувствовав, что сама запуталась, я раздраженно потерла виски и – поняла очевидное. Мне хочется, чтобы убийцей оказался цыган. Потому что, если я найду веские доводы, что это не он, тогда мне придется подозревать князя Орлова или Андрея. Или Ильицкого.

Ильицкого, к слову, в усадьбе до сих пор не было, а уехал он в ту же ночь, когда убили Лизавету. Меня убивала мысль, что я видела с нею его. Но когда я принималась размышлять об этом, всякий раз мои мысли приходили в сумбур, путались и глохли среди истеричного: «Он не мог этого сделать, потому что… не мог!».

Абсолютно нерациональные мысли глупой влюбленной бабы.



Анастасия Логинова

Отредактировано: 27.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться