Усадьба

Размер шрифта: - +

Глава XXXIV

В город меня отвез Никифор, благо полиции в усадьбе уже не было, и никто нас не удерживал. На почте я выведала адрес полицейского управления и, покинув здание через черный ход, решила добраться туда на извозчике – не для того я прятала лицо под вуалью, чтобы появляться в полиции с домашним кучером Эйвазовых.

Мне необходимо было поговорить с Ильицким – узнать, зачем ему нужен был этот проклятый перстень и заставить его вспомнить хоть кого-то, кто мог бы подтвердить его алиби. Я очень рассчитывала на помощь Платона Алексеевича, но и он при всех своих связях не волшебник. В любом случае мне нужно было сперва убедить моего попечителя, что Евгений невиновен.

Но мне категорически не везло… В управлении я застала одного только Кошкина – если бы не моя опрометчивая несдержанность сегодня ночью, то лучше бы и быть не могло, но теперь, когда отношения с Кошкиным испорчены… у меня и так было крайне мало шансов, что меня, не родственницу, вообще пустят к Ильицкому, теперь же шансов не осталось вовсе.

Я замешкалась в дверях, когда увидела Кошкина, а тот порывисто поднялся из-за стола, одергивая гимнастерку:

—  Утро доброе, сударыня, чем могу… - В этот момент я убрала вуаль от лица, и Кошкин сразу поник: - ах, это вы, Лидия Гавриловна. Ну, доброе утро.

Он глядел на меня хмуро и, наверное, недоумевал, зачем я пришла. А впрочем, может, как раз отлично понимал – умственные способности Степана Егоровича я уже имела возможность оценить.

—  Здравствуйте… - машинально ответила я, но так и не решилась подойти ближе и даже посмотреть ему в глаза. Я и впрямь чувствовала себя виноватой.

—  Кстати, спасибо, что потрохами выдали меня Севастьянову – я о цыгане. По вашей милости вот… в выходной работаю, - он обвел рукой заваленный бумагами и папками стол.

—  Простите… я не хотела, чтобы вас наказывали, - я все же подошла к не нему и без приглашения села напротив. – Степан Егорович, мне нужно увидеться с одним из ваших заключенных. С Ильицким.

Тот нахмурился и замотал головой:

—  Это исключено! Не подумайте, что я из мести, но… не положено.

—  Я понимаю, - с готовностью кивнула я и тотчас полезла в ридикюль.

Внутри лежала специально приготовленная для этого мамина брошка – русские называют это «взятка». Я отлично понимала, что за все в этом мире нужно платить, но больших денег у меня, разумеется, никогда не водилось, а из всех ценностей только брошь и была. Мне нелегко далось решение расстаться с нею, но увидеться с Евгением сейчас казалось важнее. В конце концов, память о маме у меня все равно отобрать никто не в силах, а брошка… брошка это всего лишь вещь. Мама сама же меня и учила, что не следует сильно привязываться к вещам.

Потому я, уже не колеблясь, вынула брошь и аккуратно положила ее перед Кошкиным.

—  Что это?.. – насторожился он.

Я не нашлась, что ответить, но Кошкин, кажется, и сам догадался:

—  Лидия Гавриловна, ну что вы, право слово… - он разволновался и, нервно оглядываясь на двери, сунул брошку обратно мне в ладонь. – Не нужно… нас за это наказывают.

Признаться, я была немного уязвлена и чувствовала себя теперь неловко:

—  Так вы еще и взяток не берете? – несколько ехидно спросила я.

—  Ну… - Кошкин замялся, - у некоторых не грех и взять… но понимать же надо, у кого можно. У меня тоже сестра и мать есть, в конце концов.

Он помолчал еще, как будто принимая решение, а потом поднялся из-за стола и начал собирать свои бумаги, запирая их в несгораемый шкаф.

—  Ладно… полчаса я вам могу дать, коли уж так нужно.

И, прежде чем я успела сказать хоть что-то, вышел за дверь, оставив меня в кабинете в одиночестве. Все-таки я не понимала этих русских и, должно быть, не пойму никогда. Сейчас же я поднялась со стула, нервно снимая с головы шляпку и осматриваясь.

Ильицкий появился неожиданно. Урядник чуть подтолкнул его, нерешительно остановившегося в дверном проеме, напомнил, что у нас только полчаса и закрыл за собой дверь. Тотчас я услышала, как поворачивается ключ в замочной скважине. Я смотрела на Евгения и не знала, что сказать ему – перед встречей я готовилась, продумывала детали, но сейчас все вылетело из головы.

Выглядел он в общем-то неплохо – только был небрит и чуть бледнее, чем обычно, а красные, воспаленные глаза говорили о том, что ночь он провел в бодрствовании.

Наконец, я заговорила через силу:

—  Я тебе теплые вещи привезла – говорят, здесь холодно… и поесть. Аксинья приготовила.

—  О, как ты предусмотрительна, - он и не взглянул на принесенный мной сверток. - Надеюсь, внутри я найдут напильник?

Он шутил, а я чувствовала, как к глазам подступают слезы и, не желая показывать их ему, отвернулась к зарешеченному окну. И тотчас почувствовала, что он дотронулся до моего плеча:



Анастасия Логинова

Отредактировано: 27.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться