Я, мой отец, моя мать и Иаким

Размер шрифта: - +

Я, мой отец, моя мать и Иаким

В этой квартире мать встречалась с любовником – Иаким вроде бы его звали. Они проводили время вот на этой кровати, и, может быть, этот Иаким надевал вот эти домашние туфли или пользовался вот этим банным халатом. В сущности, неважно.

Тойве переехал сюда после поступления в университет, и последние годы его не оставляло ощущение, что они – мать и её любовник, этот вроде-Иаким, появляются здесь каждый раз, когда юноша оставался у отца. Дурное чувство, которое он в себе старательно подавлял. В сущности, их отношения – не его ума дело.

Вчера он ходил в терминал  забрать кое-какие украшения и карту памяти. Потом переночевал у отца и утром вернулся, стараясь не глядеть на кровать, на бутылки с вином на столе. Выпил кофе, взял книги и отправился в университет. Шёл пешком, благо было недалеко, чтобы привести разум в порядок, избавившись от размышлений о матерях и  их любовниках, о ружьях, которые вдруг обнаруживаются под кроватями, и прочей ерунде.

Конечно, пройтись спокойно можно было только ранним утром, чуть позже запустят рекламу, и интерактивные баннеры будут преследовать прохожих, таскаться за ними и приставать с требованиями: «Купи меня!», «Хоти меня!», «Посмотри на меня!», «Я – то, что тебе нужно!», и особенно-проникновенно: «О чём ты мечтаешь?».

Мечтал Тойве убить одного человека, заполучить другого человека, и стать первым в студенческом рейтинге. На первые два дела у него не хватало духа, а на последнее почти хватило усердия, и если бы с Радованом что-то случилось, Тойве не пришлось бы искать способа устранения соперника. И два других желания осуществились бы разом.

На улицах стал собираться народ – очередной митинг. Нагнали танков, которые протискивались по узким улицам, грозя подавить припаркованные легковушки. Дорожные службы уже растаскивали автомобили на тротуары, торопились. Митинги под стволами танков – это так актуально, все равно, что канарейки: попели – и в клетки. Непонятно, чего хотят добиться – против танков, но, наверное, интересно проводят время. Особенно после того, как выпустят рекламу, и баннеры слетятся к скоплению людей, как мухи на дерьмо. То левые, то правые, то зеленые, то голубые. Тойве всегда старался обходить эти митинги: поди потом докажи, что не сочувствующий, ну, или не голубой.

На перекрестке его выловил полисмен. Вежливо представился, вежливо помахал перед носом значком и очень вежливо попросил показать содержимое сумки. Обычная проверка, имеют право. Тойве скинул с плеча рюкзак, расстегнул молнию, полисмен сунулся носом внутрь – даже это у него получилось крайне вежливо. Ничего запрещенного – учебники, электронная читалка, древний и глючный коммуникатор. Полисмен расстроился, но вежливо извинился и, вернувшись на пост, заскучал. Не надолго, ведь пока ещё изменения в законе «О рекламе», запрещающем баннерам преследовать стражей порядка, только рассматриваются.

Вот кто сейчас не скучает, так это мать и её Иаким, чтоб их.

 

 

***

 

Ситуация была бы почти анекдотичной – обманутый муж, заставший любовников в постели  – если бы не ружьё, которое этот обманутый муж держал.  Иаким и Хана пытались прикрыться одеялом, выдёргивая его друг у друга, потом до Ханы дошла глупость происходящего, и она без смущения – а кто из них не видел её обнажённой? – села, откинувшись на подушки, недобро разглядывая Маркуса. Иаким же скатился с кровати, заворачиваясь в одеяло до подбородка, и стал суетливо шарить по полу в поисках штанов.

Штаны обнаружились рядом с  Маркусом, который направил на Иакима ружьё, и тот не решился их поднять. Он доковылял до кровати, усаживаясь на краешек, подальше от Ханы.

– Трус! – выкрикнула она.

Иаким прикрылся рукой, будто опасался, что она сейчас кинет чем-нибудь.

– У него ружьё, – пробормотал он.

Хана готова была сама его пристрелить.

– Трусливая окуклившаяся гусеница!

Иаким на это ничего не ответил, казалось, будь его воля, завернулся бы в одеяло с головой.  Его откровенно жалкий вид мог бы и позабавить Маркуса, если бы эта гусеница не кувыркалась в постели с его женой.

Малогабаритная квартира-студия, где встречались любовники, хранила следы бурно проведённого вечера: на столе остались бокалы с недопитым вином и пустая бутылка, и одна начатая. По немытой посуде размазаны остатки, наверное, романтического ужина. Довершал всё букет нежно-розовых ранункулюсов в кувшине.

– Господа, не желаете сесть за стол? – предложил Маркус. – А то лицезреть вас в кровати просто тошнотворно.

Любовники не проявили никакого желания, и ему пришлось выразительно помахать перед ними оружием.

– Рогоносец с ружьём, – Хана накинула на себя блузку.

– Дорогая, зачем? Ты прекрасно выглядишь.

– Да и пожалуйста, – она, нагая, прошла к столу, наливая себе вина.

– Гусеница, вперёд! – сказал Маркус, отодвигая стул.

Иаким послушно сел на предложенный стул.

 

 

***

 

Радован был редкостным придурком, но его имя всегда значилось первым в списках успеваемости. Потому что его отец сидел в сейме, и быть не первым Радовану не полагалось по статусу. Можно конечно вступить в конфронтацию, но такому, как Тойве, это совершенно не выгодно. А выгодно сдавать за Радована экзамены, и самому  намерено слегка ошибаться в ответах. Что, оказывается, ещё сложнее, чем просто хорошо учиться. Радован платил хорошие деньги, а Тойве в данный период жизни любил деньги больше, чем своё честолюбие. Честолюбие подпитывалось обещаниями, что когда-нибудь будет реализовано. Когда Тойве заведёт нужные знакомства, накопит достаточную сумму денег, получит хорошую должность в крупной компании, близкой к госструктурам, станет сверхнезаменим, и его позорное происхождение не будет уже никого не волновать.



Валерий Цуркан

#4327 в Фантастика

В тексте есть: киберпанк, будущее

Отредактировано: 04.02.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги