Я не верю в любовь

Размер шрифта: - +

Глава 3. Око за око

Дом, милый дом. Как часто каждый из нас вспоминает эту фразу? Наверное,  когда совсем туго и на душе царапают кошки. Или когда не был очень долго на родине и вот стоишь возле калитки или на родной улице, или у подъезда, в котором когда-то играли с друзьями на гитаре или провожали товарища в армию.

  Есть множество мелочей, за которые хватается твоя память и, запрятав как можно глубже, ждет подходящего момента, чтобы вновь открыть, как старый семейный альбом. Ты перелистываешь страницу за страницей, ощущая шершавость картонных листов, и пересматриваешь черно-белые или пожелтевшие от времени, или цветные фотографии твоего прошлого и прошлого тех людей, благодаря которым появился на свет, или смог выжить, или когда-то радовался с ними и грустил с силой подобной вселенной. Дом, милый дом.

  Одноэтажный широкий «особняк» с потолками под три метра, с огромным чердаком (пол которого усыпан гравием, а каждый закуток заполнен хламом, таким нужным, таким необходимым для людей прошлого века), веранда с огромными окнами, сквозь стекла льется солнечный белый свет, темный коридор с единственным окошком, всегда закрытым шторами, потому что оно выходит на соседский двор, две небольшие кухни  - с каждой стороны дома. Здесь жила одна семья, разделенная на два враждующих «клана». Но давно наступил мир и покой. Не слышны ссоры со звоном бьющегося сервиза, не надрывается собака в опустевшей будке, не визжит кот, которому придавили дверью хвост, а все дорожки и клумбы заросли сорняком.

  Приятно и немного больно смотреть на покосившиеся деревянные ставни, на обшарпанный турникет, на котором ты много лет назад впервые подтянулся аж десять раз и увидел гордость в глазах деда. А еще - старый высокий миндаль возле песочницы. Я до сих пор помню аромат его цветов весной и вкус жареных орехов в соли на печи. А в заброшенном саду осталось три кустика черной смородины, и ведь когда-то это была наша гордость: половина всей территории была засажена черной и красной смородиной, а бабушкино варенье до сих пор остается для меня самым любимым зимним лакомством.

  Скрипнула калитка, и я замер, но это всего только ветер слегка качнул ее. Никто ведь не знает, что блудный сын решил навестить родные пенаты. Я не был здесь несколько лет, ровно столько, сколько завоевывал свое место под солнцем. Нет, я все-таки приезжал в город, но всеми мыслимыми и немыслимыми ухищрениями избегал приезжать домой, родственников ведь можно и где-нибудь в другом месте навестить, было бы желание, а средства помогут. Даже живя в этом городе, я с восемнадцати стал редким гостем в отчем доме: и то лишь по семейным делам или чтобы денег занести за оплату, так сказать, своих метров жилплощади. А когда уехал и блуждал по миру, как перекати поле, совсем забыл о небольшом курортном городке, спальном районе и широком доме, скрытом от шума цивилизации холмом - с севера, замороженной стройкой лечебного комплекса - с востока, небольшими домиками - с юга и запада.

  Я вновь вспомнил и ощутил на себе отголосок прошлой жизни. Все изменилось или почти все. Бабушка встретила слезами, кузина распростертыми объятиями и упреками, тетя милой флегматичной улыбкой.

  От нашего враждующего семейства остались крохи. Моя мать и отец Валерии погибли больше десяти лет назад в автомобильном ДТП, когда я еще жил в этом городке, думал о будущем со своей женой. Дед умер, больше двадцати лет назад. Я все еще иногда вспоминаю его: веселый, спокойный трудяга, которого вечно пилила моя бабуля, но теперь и она - не тот генерал в юбке и постоянно плачет, когда звонит мне.

   Даже улица изменилась. И люди. Стариков почти нет. Мои товарищи по дворовым играм разбрелись по миру, а те, кто еще остался здесь, обзавелись семьями, детьми, проблемами и вредными привычками.

   Я здесь чужак. Многие шепчутся за спиной. Соседи о моей жизни ничего не знают, одни лоскутки, которые обросли ворохом брехни и зависти. Молодому поколению я и вовсе не интересен, хоть это радует. Все это классика жанра. Каждый маленький мирок, который получает в свои объятия, пусть и на мгновение, свою блудную овечку, реагирует всегда одинаково. О тебе слагают небылицы, придумывают жизнь, которой можно завидовать и смаковать факты. Все мило улыбаются в лицо и корчат злобные рожицы за твоей спиной.

  Но я решился разворошить осиный улей из-за необходимости приехать. Это ненадолго, и вскоре я вновь смогу вдохнуть глоток свежего воздуха, вновь вернусь в привычное русло реки, которую сам выбрал. А сейчас необходимо было разобраться с занозой в пальце по имени Виктория.  

  Но я не ожидал, что столь скоро придется с ней столкнуться. Видимо, моя сестренка расстаралась для своей бывшей, но все же подружки. Приезд Виктории был для меня как снег на голову посредине июля, хорошо, что хоть лавиной не смело.

  Я сидел на веранде и, наслаждаясь тишиной, теплом заходящего осеннего солнца и запахом травяного чая, вспоминал детство. Бабушка ушла к единственной, оставшейся у нее, подруге, оставив любимого внука наедине с собственными мыслями. Но меня выдернули из покоя звуки цокающих каблуков по асфальтированной дорожке. Я напрягся, ожидая, что в комнату ворвется Валерия, и я получу новую дозу моральных тумаков, но глухая тишина, которая последовала за столь звучным цоканьем, заставила меня поставить чашку на подоконник и выйти из дома. Мне стало любопытно кто же эта особа, что решилась меня навестить. Может, одна из соседских девчонок одновременно со мной нагрянула к своим родственникам и, узнав о моем приезде, решила навестить товарища по песочнице? Или кто-то из молодого подрастающего поколения соизволил заглянуть на огонек, ради удовлетворения любопытства своих предков?

  Но теряться в догадках пришлось недолго. Стоило приоткрыть дверь, и, еще не видя лица гостьи, я уже знал, кого принесла нелегкая. Этот въедливый аромат корицы преследовал меня очень долго. Я возненавидел любимые со школьного периода булочки именно благодаря этим духам, обладательницей которых была Виктория. Множество раз я преподносил ей в подарок различные известнее бренды парфюмерного мира, чтобы хоть как-то разнообразить и смягчить аромат корицы, пропитавший ее вещи, волосы, кожу, но получал в ответ лишь гримасу недовольства. И сейчас этот запах ударил в нос.



Александра Волк

Отредактировано: 05.10.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги