Янтарный меч

Размер шрифта: - +

Глава третья

Сразу разговора не получилось – все серьезные беседы домовой пресек на корню. Рана была неглубокой – удар на себя принял кожух, но кровила сильно, хорошо хоть шов не требовался. У Ярины кругом голова шла от бурной деятельности Торопия, который хватался за все сразу. К совершеннейшему его восторгу, крепко-накрепко запертая и заговоренная дверь спаленки, куда ему в отсутствие хозяйки не было хода, открылась. Как и дверь в подпол, которая и вовсе была раньше не видна. 
– Это ж надо, сколько тут живу, никто эту дурную дверь отворить не мог. Хозяйка билась, билась, сколько чар перепробовала, все без толку, – бормотал он, подбрасывая поленьев в печь.
Ярина наспех затянула жгут и поплелась проверять запасы трав, чтобы остановить кровь и смазать ушибы. Коллекция у предыдущей хозяйки избы оказалась престранной: с большей частью сборов, лежавших в сенях, можно было попрощаться – что пожухло, что размякло, что изначально было неправильно приготовлено. Но ей хватило и малого: сушеный спорыш и ивовая кора должны были помочь, а с остальным можно разобраться позже. Сейчас Ярине не было дела до молочая, переступня или болиголова, собранных в огромных количествах и бережно упакованных. Лежали год, подождут еще немного.

Домовой как раз выбирался из подпола. Обычно аккуратная борода всклокочилась, рубаха и штаны были покрыты паутиной, а взгляд нервно бегал из стороны в сторону.
– Что там, дедушка? – вяло поинтересовалась она, раскладывая на столе свои находки. 
– Ничего, девонька. – Домовой брезгливо стряхнул пыль и побежал за печку, чиститься. – Потом разберемся.
В другое время Ярина бы непременно сунула бы нос в подпол, но пришлось сосредоточиться на приготовлении снадобий. 
– А готовых у твоей хозяйки не осталось? – Ивовая кора совсем рассохлась. Можно было бы сходить к реке, нащипать свежей, да не было сил. 
– Поглядим!
Торопий, уже чистый, как из бани, затопал в горницу, долго гремел там чем-то и наконец, пыхтя от натуги, выволок целый поднос с пузатыми пузырьками. Жидкости внутри поражали оттенками: были там искристо-золотые, туманно-серые, мутновато-бордовые, а некоторые и вовсе поблескивали в солнечных лучах, но вот беда, ни одной подписи. Ярина отколупала пробку на одном, безобидном на вид – в нежно-сиреневой воде со дна поднимались пузырьки – и в нос тут же ударил запах гнилого болота. Тошнота липким комом подкатила к горлу, пришлось поставить зелье на место. Что бы ни скрывали в себе снадобья, от которых разило магией так, что зубы сводило, определить назначение по цвету и запаху умения не хватало. Сестрица бы справилась: талант Нежка переняла от матушки, даже отец, всегда полагавшийся на добрую сталь и не доверявший колдунам, гордился. Как же: настоящая чародейка в семье! Пусть и неученая. А самой Ярине оставались старые добрые травы да наговоры.
Два дня она провела на печи, укрытая всеми найденными в доме одеялами. Но все равно зуб на зуб не попадал – озноб ломал кости, ввинчивался в виски. Мазь из спорыша помогла – синяки сходили, а вот порошок ивовой коры действовал плохо. Открывала глаза Ярина только для того, чтобы в полудреме выйти на двор или съесть похлебку, приготовленную домовым. 
– Ничего, – басил дед Торопий. Он частенько забирался на печь и прикладывал к ране тряпицу, смоченную в крапивном настое. Где найти его умудрился, интересно? – Организм молодой, здоровый. Выкарабкаешься. Это ж разве рана? Так, царапина. Вот жил я как-то у вояки одного в хоромах…
Под это бормотание она забывалась тяжелым сном и просыпалась, чтобы выпростать руку из-под душного вороха одеял и нашарить кружку с ягодным взваром, унимающим жажду.

Очередной переполох случился на третью ночь: низкий протяжный вой сплетался с истошными воплями, рождая такую какофонию, что Ярину на кровати подбросило. 
– Дедушка? 
Вой перерос в визг, словно сотню поросят резали одновременно. Она неуклюже сползла с печки и лишь теперь поняла, что комнату освещают не свечи или магический светильник: из окон, раздирая ночную темень, лилось ледяное белое сияние. 
– Куды ты встала, егоза? Полезай обратно. Без тебя разобрались. – Домовой обнаружился у оконца. Ни режущий глаза свет, ни звуки, от которых дребезжали миски на полках, его не волновали. Задумчиво жуя пирожок, он наблюдал за чем-то, но Ярину к окну не подпустил. – Ложись, говорю! 
– Что случилось? – Под грудой одеял стало жарко, пришлось отпихивать их ногами. Жар ушел, оставив одну слабость, завтра можно будет встать. Хорошо – она не привыкла болеть, лежа без дела, после побега Нежки работы по дому и огороду прибавилось, а матушкины снадобья быстро ставили на ноги. 
– Ничего. Завтра расскажу. Спи. 
Домовой принялся бегать от окна к окну, постукивая коготками по стеклам, и те меркли, пропуская внутрь серебристые лунные отблески. Но свет Ярину не тревожил, отвернувшись к стенке, она провалилась в сон. 

***
Крыша снова прохудилась, но на плотника не было ни полушки, а лезть самой... Ярина бы попыталась, но матушка после прошлого раза строго настрого запретила заниматься самодеятельностью. Да и спина все ещё не давала забыть, что бывает, когда берёшься не за свою работу. 
Зима выдалась метелистой, никак не желая уступать весне свой черед. То приспустит мороз, позволит вздохнуть свободно, то заново ударит. Но надобно ждать матушку с братом – вернутся с деньгами, вырученными от продажи целебных зелий, тогда и разговор о поправке крыши можно заводить. И о новом столе. Старый, сколоченный еще отцом, они чинили вместе с Рагдаем. Восьмилетний братец справился на диво, не чета ей. 
Ярина отжала тряпку, отбрасывая выбившуюся из-под платка косу за спину, и поежилась – босым ногам было зябко, но полы нужно было домыть, а потом приниматься за оставленное матерью задание по саргонскому языку. Еще бы успеть рубаху летнюю дошить, но с этим погодить можно. Матушка спуску не давала, уроки спрашивала строго. Посевная или покос – обучение она вела без перерывов, когда отец был жив, то помогал, но его знания больше касались политики и государственного устройства. Десять лет минуло после бегства в Заболотье, но учить их продолжали как городских. Даже Рагдай, появившийся на свет уже в деревне и знавший о прошлом лишь по рассказам, зубрил даденное. Тяжело было совмещать уроки с сельской рутиной, но они же давали надежду, что когда-нибудь можно будет вернуться к прежней жизни: не в Белом Бору, так в другом городе, поменьше. Где не пришлось бы гнуть спину от зари до зари, валясь с ног от усталости. И делать лепешки на муке из лебеды в голодное время. 
Закончив с полотерством, Ярина уселась за написанные на бересте загадки. Вычурные закорючки саргонского никак не давались – отличие от родных рун было разительным. Но матушка настаивала: именно Саргон ввел научную классификацию растений, а остальные подхватили. Ныне среди мнивших себя специалистами все больше слышались официальные «правильные» названия, вместо привычных слуху. Так назовут траву по благородному «арктиум», хотя на деле лопух – он лопух и есть. 
Она так задумалась, что не сразу услышала торопливые шаги во дворе. Дверь в сени хлопнула, заставляя вскочить; поступь матери Ярина узнала сразу, но еще больше встревожилась: они с братом должны были вернуться из Раздольного не раньше завтрашнего вечера. Значит, что-то случилось. 
Лицо матери было белым как снег. Такой она помнилась только однажды, в ту самую жуткую ночь, когда они бежали из Белого Бора, наперегонки с ветром, а отец подгонял коней, пока те не пали прямо под седоками. 



Ольга Ромадина

Отредактировано: 13.03.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги