За следующей дверью

Размер шрифта: - +

Глава 5

ГЛАВА 5

Загнанная в угол

 

Сны больше не приносили покоя. Стало тяжело вставать по утрам. Голова гудела, как после ночи бодрствования. Только Ника закрывала глаза, и её мучили сновидения. Чужие, не свои. Все мысли, все полученные воспоминания ей не принадлежали. Десятки голосов говорили наперебой в голове. Временами одному из них удавалось всех перекричать. И тогда он усиливался и нашёптывал ей свои секреты. Ника не различала эти  голоса. Не могла точно определить, принадлежали ли они знакомым или просто случайным людям. Лишь один из них выделялся. Только его она могла всегда распознать. Голос своей бабушки. Она покинула дом и физически и духовно, но всё вокруг ещё дышало ей, носило её мысли, ощущения и воспоминания. И голос, разносившийся прежде по этой квартире, был до сих пор слышан видящей.

Он говорил с ней то нежно, то жалобно. Затуманивал разум тихим, мягким шорохом звуков.

Видящий слаб. Беспомощен против сил, что способен воспринимать. Его так легко убить. Его столь многие хотят уничтожить.

Ягнёнок, окружённый волками. Чувствуешь их дыхание на своей спине? Слышишь, как они жадно скалятся? Постоянная опасность. Вечный страх перед смертью. Как велико желание стать сильнее. Обладать мощью, которая доступна другим. Сама судьба предоставила такую возможность. Нужно лишь воспользоваться ею. Не упустить шанс.

Временами она просила прощения. Вымаливала помилования за совершённые грехи. Не у Вероники, у себя самой. Ей было жалко не погубленной дочери, но своей порушенной судьбы. Своей проданной души, потерянной свободы. Возможно, она даже не сознавала, какое преступление совершила после смерти.

Самым сложным было держать всё в себе. Вероника не могла набраться храбрости рассказать о своём видении отцу. Он не поймёт, не поверит. В любом случае ему будет лучше не знать. Однажды наступает время, когда детям приходится заботиться о родителях. Как они прежде держали в неведении о бедах, оберегая покой юности, так порой необходимо поступить и их детям. Знание убивало. Всю жизнь Ника глубоко в душе хранила обиду на мать, пребывая в уверенности, что та бросила её. Оказывается, считать себя нелюбимым ребёнком легче.

Были и другие сны, подсмотренные случайно. Как подслушанный разговор, они доносились откуда-то издалека. Некоторые из них забывались в момент, когда Вероника открывала поутру глаза. Испарялись подобно туману над рекой. Другие прочно оседали в голове, словно принадлежали ей самой. Как всегда, ярче всех был голос той, что маялась в этих стенах шестнадцать лет.

Прими мой дар. Почему ты не слышишь меня? Отчего не приходишь? Я так давно здесь. В стенах, в которых живут чужаки. В тюрьме, куда мечтают прорваться мёртвые падальщики. Они заберут меня, наследница, если ты не придёшь. Высушат, выпьют до конца. Заберут то, что отнять не успели при жизни. Отнимут то, что я храню для тебя.

Мольбы обрывались. Взволнованный голос заглушил бесконечные просьбы. Принадлежал ли он женщине или мужчине? Знала ли Ника его обладателя? Узнает ли когда-нибудь?

С тех пор она пришла лишь однажды. Нельзя было обознаться. Это была она. Её глаза. Она не сводила их с нас. Тянулась к младшему. Чего она желала? Забрать его с собой? Утешить и обнять? Как хотелось кинуться вперёд, обхватить руками бесплотную фигуру. Как легко обмануться. Как хочется поверить, что она могла нас помнить, но рисковать нельзя. Мы видели, как угасал вожак. Знали, что она отравила его своим взглядом. Мне пришлось прогнать её. Она сама дала мне эту силу. Она и её убийца.

Бабушкин кулон нагревался по ночам. Странно он себя вел. Стоило показать его Надежде Сергеевне. Давно уже нужно было это сделать. Прямо в первый же день.

Проснувшись, Ника ещё долго чувствовала, как сознание оплетают нити чужих воспоминаний. Интересно, на чьи мысли она наткнулась этой ночью? Это было что-то новое. И не слишком жизнерадостное. От сознания тянуло холодом и мраком. Захотелось закутаться в одеяло и напиться горячего чаю.

Но нужно было вставать. Необходимо возвращаться к ежедневным заботам.

Вероника долго возилась у зеркала, замазывая тональным кремом синяки под глазами на бледной коже. Почти всё лето ясно светило тёплое солнышко, но загореть так и не вышло. Всё времени не хватало. Утренние сборы заняли чуть больше времени, чем обычно. Тушь − дорогая, качественная − пришла в негодность от времени. Ресницы слипались, пришлось с ними повозиться.

Мобильный, лежавший на тумбочке в коридоре, заиграл знакомую мелодию. Кто мог в такую рань ей позвонить? А, ну конечно только Дашка.

− Тебе-то чего не спится? − вместо приветствия спросила Ника.

− Малышкин, ты вообще за собственной жизнью следишь?! − визжала подруга. − Ой, извините, − сказала она куда-то в сторону и вдруг перешла на шёпот. − Я в поезде еду, тут все спят.

− Ты чего раскричалась?

− Так ты что, до сих пор списки поступивших не смотрела?

− Их уже вывесили?

 Ника чуть не подпрыгнула от удивления. Она совсем забыла об институте, пока бегала от одной опасности к другой.

− Ещё на прошлой неделе. Я случайно на их сайт с телефона зашла. Но не могу посмотреть списки. Загружай скорей.

Вероника бросилась к ноутбуку. Интернет был медленный и работал по настроению. Срочно нужно загрузить папу, чтобы он позаботился о родной дочери. Пусть проведёт ей сюда нормальную сеть. Хотя идти к нему с подобными просьбами стоит только если её имя есть в списке поступивших.

Обновив заглавную страничку на сайте института, Ника заскользила глазами по колонкам разных факультетов. Ага, вот нужный... Агатова, Асафьев, Базанова, Белова... Фух, аллилуйя...

− Поступила, − с облегчением выдохнула она в трубку.

− А-а-а, малышкин! − вновь сорвалась на крик Даша. − Извините-извините, больше не повторится, − да, тяжело незнакомым людям путешествовать с ней в одном вагоне-плацкарте. Хорошо, что люди у нас терпеливые. Поругают, поворчат, но обижать Дашу не станут. Да и она мастерица невинно хлопать ресницами и забалтывать до полусмерти. Веронике, пожалуй, можно у неё даже поучиться.



Черкасова Ульяна

Отредактировано: 21.04.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться