Кинжал раздора

Размер шрифта: - +

5 Как мужчина разговаривает днем, отличается от разговоров ночью

– Женни, где ты бродишь?! Объясни им, что холсты еще сырые, смажут все краски. Аккуратно, сеньоры! Женни!!!

Женевьева забралась на сцену вразумлять неосторожных актеров. И остановилась, пораженная. Столько экспрессии было в броских щитах, что ставил Барт. Краски кричали. О несовершенстве человеческой души, о смутном терзании, о мрачных подозрениях. Просто абстракции. Просто игра цветом. После натуралистической афиши она ожидала не таких декораций. Барт пятился и налетел на нее. Обернулся:

– Не знаю, надо ли было так подчеркивать. Или лучше бы оттенить игру – и все.

Он оглядел ее и, ей показалось, улыбнулся, одними уголками глаз.

Женни покраснела. Может, он и не заметил, а ей почудилось. Вовсе не для него она надела платье.

На нарядную Женевьеву обратили внимание другие. Посыпались комплименты. Женни засмущалась и готова была сквозь землю провалиться. Последним разглядел нежную голубоглазую блондинку в окружении смугловатых брюнетов руководитель труппы. Вот она, настоящая Дездемона! Румянец загримируем.

– Стоп, стоп, стоп. Все вниз, – закричал он. – А ты возьми текст и прочитай.

– Я? Я не умею, – но соблазн был так велик, что Женни, сильно волнуясь, зачитала слова с листка.

– Хорошо, – ободрил директор. – А теперь – в действии.

 

Женевьева посмотрела в зал. Раньше она робела. Она смертельно тушевалась и ни одного слова не могла произнести со сцены, прилюдно. Родители оставили попытки задействовать ее на своих «Вечерах». В Литературном салоне она всегда была просто зрителем. Конечно, ей хотелось. Еще бы. Наедине она так часто разыгрывала всякие сценки. Но то наедине.

Барт краем глаза заметил, как предыдущая Дездемона злобно прищурилась. Он сделал шаг и встал между нею и ступеньками. Так, на всякий случай.

Все ждали. Женни посмотрела на Барта. Ну почему он такой серьезный? Женни открыла рот произнести фразу. Слишком напыщенное предложение, кто только додумался такое написать! Ах, ну да, Шекспир! Ее разобрал смех. А они все под сценой внимательно слушали. Она попробовала еще раз и рассмеялась опять. И опять. Женни покачала головой.

– Нет. Я не смогу.

 

Она убежала в подсобку. В конце концов, у нее есть важные дела. Саквояж перепаковать!

Барт зашел к ней, притворяясь, что по делу.

– Мне краску нужно поставить.

– Я не расстраиваюсь, – сказала ему Женни, отрываясь от своего чемоданчика.

– Первый раз всегда страшно, – утешил  Барт, еще раз проверяя, хорошо ли он закрыл крышки на банках.

– Это я раньше боялась. Сегодня меня почему-то смех душил, – вздохнула Женни.

– Это все же лучше, чем если бы потом тебя задушила Дездемона, оставшись без роли, – серьезно заметил Барт.

Они переглянулись и захохотали.

 

Барт не дал ей насладиться «Отелло» и повоображать, что это она, Женни, сейчас там на сцене. Он ерзал, вскакивал, садился. Затих только к концу спектакля.

– Я не подумал об их костюмах! – пожаловался он Женни по окончании последнего акта. – Я ориентировался на аляповатые костюмы «Гамлета». Мне и в голову не пришло, что у них есть другие, под старину.

– Решили проветрить все, что у них есть, – улыбнулась Женни.

– Как ты – платье? – подколол он.

Женни покраснела. Барт задумался, глядя на все еще освещенную сцену.

– Переделать?

– А кровать? – вдруг обратила внимание Женни. – Кровать удачно вписывается в декорации.

– Ну конечно. Ее я учел. Не слишком древняя...

Они дошли до сцены, Барт провел ладонью по спинке кровати.

– Жалко, что нельзя переделать костюмы, – пожалела его Женни.

– Ты – гений! Я уговорю их завтра убрать мелкие детали с костюмов. Вот и все! – он присел на их ложе.

Женни устроилась у изголовья.

– Бартоломью. Неужели ты не хочешь стать художником? ...Я понимаю – не можешь. Рафаэль, семья. Но ведь хотел бы, да? С твоим талантом...

– Разве это талант? – Барт пожал плечами. – Умею схватывать детали и правдоподобно передавать их на бумаге. Любой фотограф теперь делает это лучше. Вот где будущее!

Он кивнул в сторону подсобки, где лежал в рюкзаке его фотоаппарат.

– Талант, это когда есть что сказать помимо слепого копирования действительности. Талант, это когда из тебя рвется что-то наружу и ты уже не можешь молчать, – Барт посмотрел на свои руки. – Для меня это всего лишь баловство. Я чувствую, что публика хочет видеть. Всегда угадываю. И не знаю, чего хочу я. Халтура. Зачем делать это профессией и мучиться?

– Удивительный ты человек, – горячо сказала Женевьева. – Я видела у отца в салоне много художников. И половина из них не одарена так, как ты. Но они все до одного кичатся своими работами. Все – непризнанные гении, все – мессии своих идей. Говорить способны только о себе и о том, что они хотели выразить своими работами. Первый раз вижу, чтобы человек так скромно оценивал свои творческие способности.

– У меня их слишком много, – насмешливо развел руками Барт, но добавил грустно:  – Правда, я не такой умный, как Рафаэль. Вот у кого способности!

Женни это задело. Рафаэль – то. Рафаэль – это. Ну нельзя же вечно превозносить Рафаэля и умалять себя!

– Почему ты ценишь себя так низко? Ты умный и талантливый! Я знаю, что говорю. Я видела знаменитостей. У них апломба больше, чем талант того заслуживает...

– Сказано, – назидательно перебил ее тираду Барт, – садись на пиру на последнее место, чтобы хозяин пересадил тебя на первое, по заслугам. Ты меня уже пересадила на почетное место. Не брезгуйте претворять библейскую мудрость в жизнь!



Marina Eshli

Отредактировано: 19.03.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться