Месть Атлантиды

Размер шрифта: - +

Глава 19

Она не заметила, как ее сморил глубокий сон. Пусть в неудобной позе, пусть в застывших на глазах слезах отчаяния от раскрытия хитрости, пусть в терзаниях за собственное будущее и последствия своего поступка, но... 
Сознание щадило ее. Снова. Отключив действительность и не позволив опуститься до унизительных крайностей. Неизвестно, до чего бы дошла Элика в состоянии перманентного этой ночи. Может, даже до броска в его ноги и слезливой мольбы пощадить, поясняя, что не имела ввиду ничего плохого? Или позволила б избить себя до полусмерти, а может, и до летального исхода... 
Она выпустила зверя из клетки. Сомнений не было. Спасти ее могло только чудо, но она уже поняла, что в Кассиопее чудеса не на ее стороне. Ей надо немного, дабы принц подчинил и сломал ее дух и тело. Все та же плеть, укусы которой словно горели на ее груди, невзирая на то, что сошли все следы. Но наверняка плеть не самое страшное оружие в его арсенале... 
Сон не был беспокойным. Беспокойным было пробуждение. Девушка все еще была связана самым изощренным и унизительным образом, а от кляпа из обрывка платья свело челюсти. Руки и ноги не слушались, она их попросту не ощущала. Мысль о том, что так долго в связанном состоянии находиться опасно, перекрыла иная. Опасно другое. Опасно остаться наедине с Кассием. 
Элика закусила губы. 
Сколько нужно ударов, чтобы свести ее с ума? На каком из них она станет молить о смерти или просить более мерзкой и унизительной участи? Останется ли ее тело таким же желанным и привлекательным после экзекуции? Если нет, то оставит ли принц ее в покое? Или же... Элика зажмурилась, вспомнив его рассуждения о том, что бы ее ожидало, окажись он тем, кем она его так беспечно назвала. Нет. Никто другой к ней не прикоснется. Она перегрызет ему глотку, и если не вышло с Кассием, с воинами, которые показались ей почти милыми, получится наверняка. 
О психологической стороне наказания она даже не задумалась. Что может быть хуже физической боли и насилия? Если Кассий вел себя так жестоко даже без повода, даже, несмотря на ее покорность, что же ее ждет дальше?! 
Потом она вспомнила, что во дворце у нее есть как минимум три человека, которым она может доверять. Амина не имела никакой власти, Керра, фактически, тоже, но вот Домиций Лентул... Разве он не клялся в своей поддержке? И он единственный имеет влияние на Кассия. Элика объяснит ему, что на самом деле хотела сделать. Даже без стеснения, пояснив, как болит ее горло и то, что ниже пояса, и как сильно она была опустошена, а принц не горел желанием дать ей передышку. О том, что от ее постоянных слез болят глаза и сердце, и она просто остерегалась за свое здоровье... Да, капли, это подло, но она же не хотела его убивать! Даже уменьшила дозу!!! 
От таких умозаключений принцессе стало немного спокойнее. Один Домиций знал ее настоящие мысли. Ее раскаяние после оскорбления Кассия во время прогулки. И то, что даже в первый раз, когда она, обезумев от ужаса, умоляла его отдать ей кинжал, то делала это лишь для того, чтобы принц либо не тронул ее, либо убил сам. Но сама она не смогла бы поднять на него руку. Парадокс, который ей было трудно пояснить даже самой себе... 

Она почти успокоилась, не смотря на онемевшие руки и болевшую челюсть, когда услышала его шаги за спиной. Эти шаги она всегда безошибочно определяла из тысячи, подсознательно изучив свой кошмар с разных сторон. Только чуть замерла, ожидая, когда же принц заговорит. 
Но он не спешил. Затылок Элики даже не чувствовал его пристального взгляда, как бывало раньше. Когда статная фигура Кассия оказалась в поле ее зрения, слегка скосила взгляд. 
Кассий игнорировал ее. Беспечно осматривался по сторонам, что-то разыскивая взглядом. Медленно текли минуты, уничтожая бастионы женского спокойствия своим обещанием неминуемой расправы. Доведенная за эти короткие мгновения неопределенности почти до безумия, Элика дернулась и глухо застонала, когда чужие руки сжали ее плечи, поднимая с пола. Прикосновения к бесчувственным запястьям она почти не ощутила, даже не сразу поняла, что руки теперь свободны. 
Кассий обошел ее и одним движением кинжала разрезал путы, сковывающие ноги. С кляпом ему пришлось повозиться, скулы девушки свело, и они просто отказывались разжиматься. Элика застонала от боли в челюсти, когда, наконец, сомкнула губы. В горле пересохло, но внезапно сковавший ужас лишил ее дара речи. 
Принц пристально вгляделся в ее лицо. От этого взгляда стало еще хуже. Так рассматривают бесчувственные предметы, решая, продлить их существование или же уничтожить. Затем, слегка прихлопнув по щеке, вернулся к столику и неспеша наполнил кубок. 

— Пей. 
Элика не посмела ослушаться. Всего лишь вода... Она жадно опустошила кубок до самого дна, задохнувшись от судорожных глотков. Закашлялась, попыталась прикрыть рот ладонью, но руки ее не слушались, так и остались лежать безвольными на коленях. 
Кассий выругался, не стесняясь своих слов, и резко потянув правую руку девушки, принялся лихорадочно растирать. Элика с удивлением отметила жар его ладоней, потому как лишенная привычного кровотока ее собственная рука была холодной как лед. Сперва она не ощущала ничего, кроме согревающего пламени, но уже в следующий момент слабо вскрикнула, потому как ощущение тысячи тонких игл, словно врезавшихся в кожу, было нестерпимым. Мужчина, отбросив ее ладонь так, словно только что тер руками пустынную змею, бесцеремонно ухватил левую руку, предав той же участи что и правую. Девушка зашипела от боли, когда иглы проткнули ее вторую ладонь. 
— Заткнись, — почти ласково посоветовал Кассий. Едва коснулся ее безвольных лодыжек, но тут, передумав, недобро усмехнулся. — Хватит. Привыкай стоять на коленях. Теперь это твое место! 
Все гораздо хуже... Элика ощутила острую необходимость что-то сказать. 
— Послушай! Я не хотела! Это совсем не то, что ты... 
Боль в скуле вспыхнула с новой силой, наполнив ротовую полость мерзким соленым привкусом. Руки все еще были непослушны, не позволяя касанием унять боль от пощечины. 
— Я разрешал тебе говорить, тварь? 
Девушка сжалась. Его голос был спокойным, как никогда. Даже ласковым. И тихим. Вся внутренняя сила и жестокость этого человека была в этом величественном тоне. Боялась ли она раньше? Нет. По сравнению с этим моментом то был даже не страх. Так, беспокойство. 
— Есть хочешь? — как ни в чем ни бывало осведомился Кассий. — Советую подумать. Морить тебя голодом я не стану, ты сама лишишься аппетита очень скоро. 
Он отошел к столику. Элика открыла рот, чтобы вновь, забыв о запрете, попытаться заговорить, и резко вздрогнула. Долька апельсина, задев ее щеку, упала на пол. 
— Какая ты жалкая, — Кассий тихо засмеялся. — На кораблях мореплавателей рабынь иначе не кормят. Что поймала своим ртом, то твое. Нет, придется поднимать с досок палубы. При этом замечу, что руки использовать нет возможности, только губы. Выглядит очень забавно. 
Элика едва увернулась от очередного броска, похолодев от такой перспективы. Да она лучше умрет с голода, чем... Чем... 
— Твое счастье, тварь, что мне такие игры никогда не приносили удовольствия. — ухватив кисть винограда, принц приблизился к девушке, недобро усмехнувшись при виде того, как сильно она побледнела. — Я дам тебе возможность последний раз поесть по-человечески. Не советую этим пренебрегать. Если сейчас откажешься, впоследствии будешь есть из миски на моих глазах как недостойная шавка. И, пожалуй, я приглашу своих солдат полюбоваться на тебя при этом. 
...Что есть страх? Что есть ужас? Ничего. Ничего из того, что было раньше, этим не являлось. Мрак. Удушающая пелена, словно кинжалом разрезавшая всю жизнь на "до" и "после". Убивающая своей неотвратимостью, превращающая в безропотное и покорное создание, в котором еще что-то забавы ради оставили от человека. 
Почему не было слез? Почему подсознание отказалось защитить рассудок? 
Элика покорно снимала губами ягоды с виноградной кисти в руках своего мучителя, проглатывая целиком, не ощущая ни капли вкуса. Так же жадно глотала воду из кубка, заливающую ее горло, словно это были последние глотки заблудившегося в жаркой пустыне путника, обреченного на смерть. 
Кассий отставил пустую тарелку и, намотав волосы девушки на свой кулак, резко дернул вверх, вынуждая встать. 
— Стоишь? Пройдись. 
Элика в покорном ступоре сделала пару шагов, слегка жмурясь от ощущения острых игл в ногах. Руки уже обрели чувствительность полностью, она понимала, что покалывание являлось лишь временным явлением. 
— Достаточно, — мужчина, подойдя, сжал ее шею в стальную хватку и так же спокойно, словно неодушевленный предмет, швырнул на пол. Принцесса охнула от боли в моментально сбитых о мрамор коленях, только ее палач остался неумолим. 

— Твоя прежняя жизнь в Кассиопее кончена, — донесся до ее сознания тихий спокойный голос. — Видит Эдер, я при всем своем желании видеть тебя рабыней проявил непростительное великодушие. Ты была просто подневольной гостьей в моем дворце, и мало кто знал, что я делаю с тобой за скрытыми дверями покоев. Никто и предугадать не мог твоего истинного положения. Но теперь будет по-иному. 
Элика задрожала от его слов. Принц остановился в шаге от упавшей на колени пленницы. Девушка увидела пред собой его ноги, не успев ничего понять, когда мужчина, нагнувшись, стальной хваткой за шею приблизил ее губы к своим ступням. 
— Целуй ноги своего хозяина, рабская сука! 
Крик разорвал тишину покоя, и принцесса даже не поняла, что это был ее крик. Крик попавшей в силки пантеры, которую никто не собирался убивать. И именно в этом отказывал в своей милости. 
Она дернулась из цепкого захвата безжалостных рук, рискуя свернуть шею, с трудом удержав уплывающий во тьму рассудок при себе. 
Кассий почти с сожалением вздохнул. Его голос был все так же тих и безмятежен. 
— В военную подготовку атланток, наверное, не входит искусство владения кнутом как оружием. Да и мало кто его в качестве такового и рассматривает. А зря. Достаточно одного удара, чтобы сломать хребет. Или спустить кожу со спины. Или одним захлестом перекрыть доступ кислорода. 
Это происходило не с ней. Это невозможно. Это не тот Кассий, который держал ее за руку, вытирал слезы и обещал показать рассвет в Лазурийской пустыне. Это не тот человек, который раздобыл темный эликсир, дабы вызвать ее улыбку. И не тот, кто не желал оставлять ее наедине с болью и совсем еще недавно ласково просил больше не плакать. 
— Но убивать тебя не входит в мои планы. А вот сделать из тебя рабыню − вполне. И ты прекрасно знаешь. Или ты после кнута будешь целовать мои ноги, истекая кровью и воя от боли, или добровольно, но решать придется прямо сейчас. И в случае правильного решения придется стараться как никогда, ибо я проявил милость, позволив тебе принять решение. Приступай. Не превращай это в экзекуцию. 
Безумие. Оно не желало ее покидать ни на миг. Плясало свой танец свободы, рисуя в воображении страшные картины, так охотно описанные Кассием. 
Наверное, так ломаются люди. Без треска и надрыва. Делая шаг в пропасть на границе между падением или муками чертогов Лакедона. 
Элика покорно, не понимая своих действий, разомкнула губы, ощутив теплую кожу ног поработившего ее окончательно тирана. Хриплый голос Кассия едва достиг ее взорвавшегося и теперь тлеющего в агонии сознания. 
— Старайся. Оближи каждый палец. Привыкай к своему новому положению! 
И павшая под натиском настоящей жестокости гордая принцесса покорно обхватила большой палец губами, машинально посасывая, как делала это не раз с мужским достоинством принца, все еще спасаясь, закрываясь, словно щитом, чувством нереальности происходящего. Забыв о том, что находится на коленях у его ног, в разорванном платье, и делает то, что не каждой рабыне доводилось делать в своей жизни. Язык, не подчиняясь рассудку, медленно скользил по пальцам, словно находя в этом некое успокоение. Просто изнасилованное сознание заблокировало аспект унижения, превратив это действие в механический акт ничего не значащего поцелуя. 
Кассий, видимо, ощутил, что его воспитательные методы хоть и заставили Элику упасть к его ногам, но не затронули тех душевных струн, которые он собирался жестоко оборвать, не позволив им больше никогда связаться воедино. Иным словами, принцесса просто абстрагировалась от такой участи, словно углубившись в свой мир, где существовала иная, иллюзорная реальность. Но это уж никак не входило в его планы! 
Резко отдернув ногу, принц вновь ударил девушку по щеке. Ему было все равно. На то, что ей больно. На то, что ее слюна перемешалась с кровью от первой пощечины, слегка окрасив его пальцы в розовый цвет. Даже на то, что она вплотную приблизилась к вратам сумасшествия. Хотя... Нет, вот последнее обстоятельство его беспокоило и расстраивало. Следовало вернуть девочке рассудок. Иначе как эта сука осознает его наказание в полной мере? 
— Ни на что не годишься, — вновь ее волосы оказались зажаты в стальной хватке его кулака. — Даже лизать мне пятки. Все поражаются, почему на рабских рынках нет атланских сук? Красивую легенду вы себе придумали. Как же, независимы и непобедимы, кровь богов и бессмертных... А на деле все гораздо проще! Ваши самки бездарны и холодны в постели. Мало удовольствия от одной загорелой кожи, если внутри лед! Ну, ничего. Когда я закончу с тобой, ты переплюнешь самую жалкую из рабынь. Ты будешь сосать мой жезл и раздвигать свои красивые ноги похлеще портовой шлюхи! И будешь стараться, потому что я могу быть разочарован, и тогда ты узнаешь, как больно жалит кнут! А что будет с тобой, когда мне надоест ласкать кожу, усыпанную шрамами от твоей дерзости и неумелости вместе с нежеланием? Подумай на досуге. 
Элика вздрогнула. Слова принца дошли до ее сознания не в полной мере, но кое-что она расслышала очень четко. КНУТ и ШРАМЫ. Сердце словно сжалось в тугой комок и рухнуло вниз, утащив с собой остатки достоинства. 
Но она молчала. Сознание еще помнило приказ не открывать рот под угрозой избиения. Слова так и погибли на ее устах, оставшись невысказанными. Наверное, все это не имело больше значения. Принц нашел повод, за который уцепился, как за спасительный канат в своем стремлении сломать и подчинить ее. Наверняка просто не услышит, до той поры, пока не наиграется в свою власть. 
Элика обхватила себя руками, защищаясь от надвигающейся тьмы. 
Кассий резко отпустил ее волосы, кусая губы от разочарования. Почему после таких слов эта лживая, коварная несостоявшаяся убийца не упала ему в ноги с воплями о помиловании? Даже не хныкала, умоляя убить на месте, как делала это при их второй встрече? 
Злость медленно охватывала его, не предвещая ничего хорошего ни для него, ни для нее. 
— Рабская сука! — выдохнул Кассий, оттолкнув застывшую фигуру девушки. Нетвердым шагом поспешно направился к дверям покоев, распахнув их ударом ноги. 
— Дарт! — крикнул, призывая воина дворцовой стражи. — Немедленно принеси мне все, что я просил. 

Элика не подняла головы. Улыбка победителя заиграла на чувственных губах принца, сжавшихся сейчас в тонкую, злую линию. Девушка ощутила ее скорее кожей, и ростки панической тревоги ускорили свое прорастание, пока еще робко царапая саркофаг оберегающего рассудок сознания. Ничего. Она выдержит. Пусть забьет до потери пульса, но если она выстоит, ни кнут, ни плеть больше не смогут напугать ее до такого состояния. Что будет делать этот варвар, когда лишится своих обычных рычагов воздействия? 
Кассий захлопнул дверь и вернулся к столику. Элика равнодушно отметила звон кубка и звук льющейся жидкости. А потом его шаги. Приближение хищника. Но не тигра, крадущегося за дичью или несущегося на жертву во весь опор. Скорее тарантула, опутывающего своей прочной сетью. 
— Открой рот. 
Элика приготовилась к глотку воды, но вместо этого с удивлением ощутила вкус вина. Лишь вздрогнула, когда почувствовала жжение разбитой изнутри скулы. 
— Давай, — приободрил Кассий. — Так будет немного легче. 
Легче?! Легче перед чем? Впервые за это ужасающее утро девушка подняла на него взгляд. Принц был сосредоточен, и лишь в ледяных айсбергах его глаз словно полыхало закрытое льдом пламя. Победитель наслаждался своим триумфом. Но от его торжества ничего не останется после того как она выдержит все его экзекуции и сможет смело смотреть своим страхам в лицо! 
Стук в дверь, казалось, оглушил своей громкостью. Но сознание проигнорировало тревожный звонок, зацепившись за иллюзорную надежду. Уверенность в том, что Домиций Лентул не допустит происходящего, не отпускала ни на миг. Потому что лишь первый советник Кассиопеи знал ее настоящую. Он был ее другом, и лишь одному ему были известны ее истинные мотивы и переживания. И только он мог повлиять на Кассия, успокоить, если требовалось, или хотя бы отвести в сторону от самой проблемы, дав ценную возможность все переосмыслить. 
Надежды не оправдались. Воин дворцовой стражи, невозмутимый Адифал (имя цепного пса, охраняющего огненные чертоги атланского бога тьмы) этой преисподней, застыл в дверях. Было видно невооруженным глазом, что эта картина потрясла даже его. Элика шарахнулась от его изумленного взгляда и закрыла лицо руками. Она знала по рассказам Керры, что у него была дочь ее возраста, при встрече во время прогулок всегда отвечала на его искренне почтительный поклон теплой улыбкой, потому как очень льстило его восхищение ею как сильной женщиной с несвойственной кассиопейкайм внутренней силой. Не было ничего удивительного в том, как тот побледнел, увидев благородную гостью своего повелителя на коленях, в разорванном на груди платье и с отпечатком пятерни на щеке. Пораженно перевел взгляд на зажатые в руке цепи, затем снова на Элику. Но принцесса уже не видела его взгляда. Зато сам воин удостоился снежной лавины от взгляда своего правителя. 
— Положи здесь и убирайся. 
Зазвенела цепь, ломая своим многообещающим позвякиванием баррикады рассудка Элики. Ломая в щепки, медленно, закономерно, отозвавшись сковывающим холодом в пальцах. Шаги воина удалились, и принцесса нерешительно подняла голову, заранее зная, что увидит свой новый кошмар. Свой приговор. 

— Подними голову, — невозмутимо приказал Кассий. 
Девушка сжалась. Страшно подчиниться, еще страшнее показать свой страх и сопротивление. Закрыв глаза и покорно откинув голову назад, обнажая шею, Элика закусила губы, дабы не проронить ни слова, что бы он сейчас с ней не сделал. 
Ее выдержки хватило ненадолго. Если к цепям за время своего путешествия в Кассиопею она привыкла, то при ледяном прикосновении металла к шее все ее заключенные в клетку сознания эмоции выбили двери. Дыхание перехватило, пальцы сами вцепились в леденящий металлический ободок, в тщетной попытке защитить горло от унизительной метки. 
"Дай мне повод застегнуть на тебе рабский ошейник, и я это сделаю..." 
— Не надо!!! — рассудок взорвался адским фейерверком, окончательно лишая контроля. — Кассий, нет! Что же ты делаешь?! 
— Убери руки, — почти ласково посоветовал принц. — Не испытывай мое терпение. 
Элика словно обезумела. Ее руки, готовые оттолкнуть от себя, расцарапать в кровь и бить, не переставая, непостижимым образом обхватили его колени, словно ища точку опоры и защиты в этой безумной душевной агонии. Она задыхалась. Только тепло чужого тела могло удержать ее сейчас на плаву в этой беспощадной жестокой реальности. 
Но нет. Ее лишили даже этого. Безжалостные руки мужчины, к которому она так инстинктивно прижалась, признав в нем того, кто может уберечь ее от этого кошмара, бесцеремонно оторвали ее пальцы от своих коленей. Заботливым, а от того еще более ужасающим жестом убрали в сторону ее волосы, и шею вновь опалило смыкающимся холодом. 
Что она могла сделать, растоптанная, униженная, у его ног?.. Руки предательски упали вдоль тела, не реагируя на призыв взбесившегося рассудка оберегать свою свободу до последнего вздоха. Щелчок замкнувшегося на шее замка отрезал все порывы, мгновенно раскроив жизнь на «до» и «после». Лед металла словно проник в кровь, серебристой змейкой заполняя капилляры, вытесняя бег крови, сковывая эти алые реки своей непримиримой властью. 
Кассий отступил на пару шагов, любуясь проделанной работой. На его губах заиграла едва уловимая улыбка, так поразительно похожая на ту, которую художники в родной Атланте всегда рисовали на устах Лакедона. И под этим оскалом Элика словно сдалась, апатично отметив, как поникли ее плечи и рухнули стены внутренней силы, заживо погребая под своими обломками. 
Рука принца уверенно ухватила кольцо рабского ошейника на шее новообращенной рабыни. 
— Вот и все, девочка. Теперь ты мое животное на привязи. Моя вещь. 
— Пощади... — обреченно выдохнула принцесса. — Не надо... Хочешь, избей меня плетью, хочешь, насилуй снова... Я буду послушной... Но прошу, сними его. Я не рабыня! Я не буду так жить! 

— Мне не нужно разрешение рабской сучки, — тихо ответил Кассий, несильно прихлопнув девушку по щеке. — Если я захочу, то исполосую тебя кнутом, не спрашивая твоего мнения. Если я захочу, изнасилую в любой позе и на любой поверхности. Захочу, заставлю тебя умолять о близости, и ты никуда не денешься. И поверь, так и будет. Ошейник зажигает даже самую неприступную суку! Потому что теперь у тебя просто нет выбора! — помедлив, он потянул за кольцо, неодобрительно цокнул языком. — Слишком близко. Я пристегну к нему цепь. И запомни, покончить с собой я тебе не позволю. Твоя жизнь больше тебе не принадлежит! Если узнаю, − а я узнаю о твоих попытках что-то с собой сделать! — Отдам на потеху своему легиону. Может, там твое желание исполнится, хотя, думаю, нет. И если я это сделаю, знай, больше к тебе не прикоснусь. Будешь ублажать моих воинов, пока окончательно не тронешься рассудком! 
Элику словно раздавило гранитной глыбой от его последних слов. 
Почему не приходят слезы?! Почему устрашающая апатия накатывает волнами, лишая воли и позволяя другому человеку превратить ее в бесправную вещь?.. 
— Дай мне правую руку. 
Тихо. Спокойно. Даже покровительственно. 
Элика бездумно протянула ладонь, лишь поежившись от очередного ледяного поцелуя стали. Металлический наручник беспрепятственно защелкнулся на беззащитном тонком женском запястье, пригнув к полу своей тяжестью. Вторую она словно в полусне протянула сама, не дожидаясь приказа. Без интереса отметила, что ни наручник, ни цепь не были тяжелыми, их тяжесть была в моральном аспекте. 
Глухо звякнула цепь, ударившись о мрамор пола. Элика без интереса, погружаясь еще сильнее в спасительный мир апатии, осмотрела браслеты блестящего металла. Крепкие. Словно она могла их разорвать! Длины цепи хватало для ограниченных действий, как и во время пути. 
— Теперь ты рабыня, — довольно отметил Кассий. Пальцы, унизанные длинными перстнями, уткнулись в ее дрожащие губы. — Целуй руки своего Хозяина. 
Элика не шелохнулась. Принц, казалось, даже не удивился этому. 
— Ты думаешь, это жестоко? — принц, отняв руку, пригладил растрепанные волосы коленопреклоненной девушки. Неожиданная ласка на миг тронула лед, сковавший ее разум. Не понимая, что происходит, Элика подалась навстречу теплой ладони на своих волосах, даже не осознавая, что такое нежное касание принадлежит врагу, создавшему для нее подобный кошмар. Так все живое тянется к первым солнечным лучам, прогревшим остывшую за ночь землю, бездумно, инстинктивно, не понимая, что это самое солнце в зените сжигает дотла, испаряя воду и превращая земли в бесплодные пески пустыни. Эта жестокая ласка не была ни проявлением слабости разозленного мужчины, ни отголоском нежности, ни попыткой уберечь ее рассудок от безжалостной психологической ломки. В этом была куда более беспощадная демонстрация его абсолютной власти. Но ничего этого сломленная унижением и жестокостью принцесса сейчас не понимала. Доверчиво тянулась навстречу горячей ладони, кожей ощущая кровоток, впитывала ее силу, ошибочно поверив подсознанию, что другой человек из плоти и крови просто не может оказаться зверем и поступить столь жестоко с себе подобным. 

— Это не жестоко, рабыня. Жестоко будет то, что тебя ждет, если на исходе цикла Фебуса ты не покоришься мне полностью. Как бы мне не хотелось уродовать твою кожу раскаленным железом, я выжгу клеймо на твоем плече. Лично. После этого ты никогда не вернешься к прежней жизни. Ошейник можно снять, и рано или поздно я прощу тебя и сделаю это. А вот от рабской метки ты не избавишься никогда. Путь в империю будет после этого для тебя невозможен. Поэтому помни, что я даю тебе шанс. Твоя свобода в твоих собственных руках. 
Элика слегка повела плечами, не препятствуя нежным поглаживаниям, идущим вразрез с ломающими словами. Шок не позволял осмысливать трезво все происходящее. О чем он говорит? Свобода? Это хорошо. Метка и раскаленное железо... Нет, вот это плохо. Значит, допустить этого не надо. 
Эмоции словно выгорели. Полностью. Бесповоротно. Не оставив ни малейшего следа в истерзанной душе. Когда пальцы принца вновь очертили ее губы, девушка равнодушно провела языком, задевая ладонь в безумно покорном поцелуе. Это же не больно? И обруч на шее не давит. И руки можно почти полностью развести в стороны, длина цепи позволяет... 
Транс, отделяющий грань здравомыслия и помешательства, завладел ею полностью. Даже когда Кассий, прекратив гладить ее волосы, намотал их на свой кулак и заставил подняться на ноги, девушка покорно поднялась вслед за его рукой. 
Мужчина сжал пальцами свободной руки ее подбородок, вынуждая посмотреть в глаза. Но он же, кажется, этого не любит? Элика покорно опустила ресницы. Будет так, как он хочет, а вот железа и метки на теле не надо. Больно и сомнительно красиво. 
Что он хотел увидеть в этих потухших от жестокого страдания некогда дерзких и непокорных зеленых глазах?.. Страдание? Раскаяние? Полную покорность перед страхом намеренно обещанных им же ужасов ее нового положения?.. 
Обнять. Прижать к себе и просто закрыть от окружающего мира и собственного безумия. Не видеть этот мертвый оттенок стали в омутах бушующего океана погасшего взгляда. Сорвать эти грубые цепи, заковав в свои исцеляющие поцелуи вместо бесчувственного металла... Я прощаю тебя. Я заслужил того что ты хотела со мной сделать. Какой бы не была твоя вина, я не имел права прикрываться своей обидой в желании подчинить тебя и сделать своей... Возможно, я наказываю тебя не за твою дерзость. И не за метку на моей груди. Ее почти не видно уже. Ее контуры исчезли, вместе с яростью той первой встречи... Я обманываю сам себя. Тем, что больше жизни хочу удержать тебя рядом и не отпускать. Не понимая, что бы я делал, не дай ты мне этой ночью повода... 
Пальцы обожгло огнем. Кассий в ярости отдернул руку, отпустив подбородок Элики. Что за... 
Она отсутствует. Не здесь. Нашла отличный способ избежать его мести! 
Рабская сука. Убийца в красивой оболочке. Ее место у его ног, именно в рабском ошейнике и в цепях, и никак иначе! Она не стоила и капли проявленной им милости. Отродье Лаки! Ничего. Он покажет ей ее истинное место. Ее настоящую роль. Дочь царицы зарвавшейся Атланты будет целовать его ноги. Достойный ответ! За все те унижения, что терпят мужчины на земле обитания этой презренной расы с сердцами черней ночи и телами, достойными богинь. Ни одна женщина не смела поднимать на него руку. Эта же попыталась уже третий раз! 

Разум, прощай... Самоконтроль, счастливого плавания. 
Руки Кассия яростно рванули платье, обнажая прелестное тело отстраненной вследствие шока рабыни, превращая шедевр дворцовых портных в груду лохмотьев на мраморных плитах. Раскат грома поглотил протестующий стон девчонки. Дождь! Долгожданный дождь по истечении двадцати круговоротов солнца, Эдер услышал их молитвы. Это знак. Знак, что презренная тварь не заслуживает иной участи! 
Сметя одним резким движением содержимое столика на пол, он привычно скрутил длинные волосы Элики в кулак, мало заботясь обо всем остальном, уложил грудью на гладкую деревянную поверхность. 
— Раба! — прохрипел в ее губы, сжав грудь до отпечатка своих пальцев в ладони. — Бесправная тварь! Сейчас я тебе покажу, что испокон века делали с дерзкими суками вроде тебя! 
Элика отрезвела от резкой боли, с изумлением отметив, как потемнело в покоях вследствие бушевавшей за окном стихии. Зашипела от резкого рывка за волосы, осознав возвращение своего кошмара. 
— Прошу тебя! — глубина отчаяния в ее безысходном крике могла смягчить кого угодно. Но только не того, кто задался целью растоптать ее и уничтожить окончательно. Силы таяли, и девушка с ужасом осознала, что ни руки, ни ноги не желают двигаться, дабы дать отпор мучителю. Еще одно последствие шока... 
Кассий оторвался лишь на какой-то миг, чтобы взять что-то в руки, и в следующий момент его смазанные маслом пальцы по-хозяйски проникли между половинками ее ягодиц. Все еще не понимая смысла этих действий, Элика отчаянно закусила губы, прокусив до крови, когда разламывающая боль от вторжения его пальцев в единственное оставшееся девственным отверстие накрыла с головой. 
— Терпи! — яростно бросил Кассий. — Ты рабыня! Я имею право сношать свою суку как захочу и куда захочу! 
Разве раньше была боль? Нет. Раньше не было никакой боли по сравнению с тем, что ей пришлось пережить теперь. Хоть и он вошел в нее с осторожностью, адская боль разбила ее ощущения на миллионы осколков. Добивая, уничтожая, унося сознание вместе с рассудком прочь. 
За окном все так же бушевала стихия, швыряя потоки воды в стекла, озаряя ослепительными вспышками молний и оглушая раскатами грома, смазывающими ее крики. 
— В какой-то миг она сорвала голос. Понимая, что не может больше кричать, издавая горлом лишь слабые хрипы, впилась зубами в собственную кисть, мгновенно оставив кровавые отметины на коже. Даже не ощутила. Ибо это вовсе не было болью... 
— Полностью моя... — донесся до нее такой же хриплый голос Кассия. — Ничтожная рабыня. 
Элика сползла на пол, растоптанная, униженная, обезумевшая от боли. Кассий невозмутимо зашнуровал брюки и направился к двери. Элика машинально прикрылась обрывками платья. 

— Дарт, — беспечно окликнул Кассий воина. — Распорядись подготовить купальню для меня. И пришли туда Териду. Я сегодня жажду заняться любовью, а не самоубийством! 
Потоки воды били в окна, словно пытаясь достать сжавшуюся на полу девушку, дрожащую от боли. Но это было им не под силу, а может, и вовсе не трогало. 
За окном по-прежнему бушевала стихия, стремясь напоить все живое живительной влагой для расцвета и новой беспечной жизни. 
Хотя, наверное, стихии было все равно... 



ExtazyFlame

Отредактировано: 23.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги