Письма с того берега

Размер шрифта: - +

АВТОРСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Вынуждена повиниться.

Разумеется, мне известно, что это донельзя шаблонный ход — заявить, что я (далее — автор), нашла некую рукопись, полную отчаянных признаний, исполненных летяще и неразборчиво. Причём отчаянны они были настолько, что одно моё сердце оказалось не в состоянии их вместить, поэтому я решила разделить ношу сию с широкой общественностью. Минута-другая позора — и после признания у меня были бы развязаны руки. Я могла бы дать волю фантазии и сочинить романтическую историю о том, как именно досталась мне рукопись. Сразу же напрашивается образ: море волнуется р-р-раз, над миром повисает грозная Луна, яростная волна выносит к моим ногам заросшую ракушками бутылку. Дын-дын! — стучится в дверь судьба, дрожащими пальцами я извлекаю из стылого нутра нечистого сосуда слипшийся комок бумаги, прижимаю к сердцу, несу домой, сушу тёплым утюжком, бережно расправляя вековые складки. Впереди долгие годы расшифровки, исполненные смысла. Ох. Нет. Это уже не только банально, но и пошло.

«Письма с того берега» написаны мной, ручаюсь. Конечно же, вымысел от первого до последнего слова. Но вот к тому, что откроется вашему вниманию в следующем разделе, я не причастна. Выступаю исключительно переписчиком и всё, за что готова нести ответственность, это ошибки. Книга ли нашла меня или я — книгу, уже не суть. Библиофилы меня поймут. Разбирая старые книжные шкафы, на какие только диковинки не наткнёшься, верно?

…Книга обнаружилась в третьем ряду самой верхней и неудобной полки — туда я определяю образчики беллетристики, которые ни под каким предлогом не захочу перечитывать. Да, хороший вкус время от времени подводит меня, и я покупаюсь на лихо закрученный сюжет ни о чём или мёдоточивую аннотацию. Что ж, и на старуху бывает проруха. Выбросить то, что, хоть и весьма криво, но написано пером, мне не позволяют внутренние установки, я воспитана в духе уважения к печатному слову. Поэтому косноязычные книжки муторно ждут своего часа в темноте, вряд ли тяготясь невостребованностью, — не для того изначально писаны, в дураках-то я осталась, в конечном итоге. Время Ч для них наступает неотвратимо, как каждый школьный сентябрь — на родителей нерадивых учеников средней школы. Причем именно в сентябре и наступает, что характерно. В конце этого благословенного на плоды и первые «двойки» месяца мой сын приносит благую весть: по школе объявлен сбор макулатуры, каждому классу вменены крупнотоннажные нормы. Невыполнение нормы, разумеется, чревато. Что поделать, спокойствие сына превыше всего, поэтому я извлекаю из кладовки стремянку, наделённую великолепной растяжкой, которой могут позавидовать примы Мариинки, и, балансируя на грани, без жалости тянусь к мертворождённым жертвам масскульта.

Вот чего-чего, а книги в дорогом кожаном переплёте никак не могло оказаться среди обреченных на переработку монстриков. Заинтригованно хмыкнув, я перевернула её, предполагая увидеть имя автора и название. Ну, вы уже поняли, да? Именно так, там ничего не оказалось. Сказать, что сердце моё дрогнуло — ничего не сказать. Оно дёрнулось, на пару секунд замерло, а потом затрепыхалось, догоняя мысль, целиком занявшую перегруженный суматошным сентябрём мозг. Я медленно сползла со стремянки, понимая, что открывать книгу прямо сейчас не стоит. Руки дрожали, не скрою. Да и не только руки, чего уж там — меня била крупная дрожь, зубы отстукивали джигу.

Не стану отнимать ваше внимание, описывая начало моих отношений с книгой. В конечном итоге мы нашли. какой-никакой, но общий язык, хотя не могу сказать, что книга часто балует меня полезным для души чтением. Вероятно, пройдя какой-то свой, не известный мне путь, она стала ещё более замкнута — или же самодостаточна, мне сложно разобраться в её настроениях. Она на меня настроена ещё меньше — нередко в ней появляются тексты не только на узнаваемых мною английском и испанском языках, но и выписанные вязью (предположительно, арабской). Подозреваю, что не единожды она являла мне пузатых букашек санскрита и угловатую клинопись шумеров, но её тонкая ирония прошла мимо кассы, ибо, только имея неограниченный доступ к чердакам и кладовкам Великого и Ужасного Гугла, я могу прикидываться полиглоткой, в остальное же время вполне довольствуюсь разговорным русским и философов древности в подлиннике не читаю. Увы мне, не спорю.

Время от времени в книге появляются те тексты, из-за которых я села писать это отступление от собственного правила, гласящее (не без пафоса, согласна), что автору в тексте делать нечего. Но как-то иначе объяснить появление неотправленных писем я не смогла, пришлось рассекретиться. Говоря объективно, они не представляют собой никакой художественной ценности, но я не могу захлопнуть книгу и без сожалений смахнуть их в небытие. Она, моя героиня, так и не получившая имени, пишет эти заметки где-то там, в мире вечного тумана и донельзя надоевшей скорби — пишет и знает, что не станет их отправлять, потому что в эти моменты её не ведёт воля деспотичного автора, решившего её судьбу незадолго до сказочного финала.

Есть ощущение, что я виновата перед ней. Может быть, она хотела совсем другого исхода. Очень даже может быть. Но не рискну у неё спрашивать, ведь она может и ответить.



Ирина Валерина

Отредактировано: 12.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться





Похожие книги