Разбудить цербера. Книга 1 - Падение

Размер шрифта: - +

4. Йозеф и Анри

Фарме вернулся домой, прошел в кабинет и, удобней устроившись в кресле, погрузился в размышления. Он скользнул не без иронии по поверхности диалога с Йозефом, припоминая каждую фразу, каждое слово, воскрешая интонацию. Голос собеседника в воспоминаниях звучал тревожно. Да, Анри ощутил инфернальный страх, которым была пропитана речь попутчика, но в который Фарме не верил. Не верил французский философ и в темные силы, и в мистику, и в существование потустороннего мира. Есть лишь безотчетный ужас, расшатывающий человеческую психику так, что мерещатся монстры и их унылые личины, парализующие здравомыслие.

Фарме потянулся к старенькому мобильному телефону, лежащему на столе. Он вспомнил, в конце беседы Йозеф назвал свой номер. Они договорились созвониться и встретиться. Анри внес номер в записную книжку устройства: Мозес, Йозеф и ряд цифр. Хотел позвонить, но передумал, не стал тревожить Йозефа, решив, пусть поулягутся страсти, да и мысли Фарме сейчас блуждали вокруг «Открытого пути», и рука машинально взяла ту книгу. Она лежала на столе, и Анри часто ее перечитывал.

Он открыл на случайной странице.

«Меня многие могут обвинить, и сие на первый взгляд справедливо, что я не уделяю внимания личности Иисуса Христа, будто умаляю его историческую роль. Но это не так, точнее ошибочна попытка обвинить в небрежности. Хочу упредить, что мое намеренное пренебрежение сим историческим персонажем лежит не в плоскости сугубо интимной, не имеет источника среди неразрешенных комплексов, запрятанных в подсознании. Пренебрежение лежит исключительно в плоскости рассудка, а, значит, ничего тайного для читателя нет и не должно быть. Когда я вознамерился создать книгу «Открытый путь», я уже знал, что роль Спасителя в ней будет невелика, и все это по одной простой причине: не хотелось полоскать его имя. Ведь вспомните историю человечества от нашей эры и до недавних времен. Сколько зла и крови было пролито на Земле во имя его. Так отодвинем же Христа в сторону, не будем прикрываться им. Убирая его из философской системы координат моего произведения, я ставил одну цель: не порочить Христа и, кроме того, посмотреть в глаза реальности. Я сказал сам себе: «Уж если ты задумал продвигать в общество свое мировоззрение, то будь добр, не прикрывайся чужим именем и не надевай иных масок, и не важно, что это будут за маски – пророк Мухаммед, Будда или Заратустра». Поэтому и только поэтому Иисус отсутствует на этих страницах».

«Вполне здравая мысль, - подумал Фарме, - Санчес, конечно, многословен и велеречив, порой сумбурен, но рациональное зерно…».

Дверь в кабинет отворилась.

- Здравствуй, милый. Уже приехал, а не сказался.

- Здравствуй, Элен. Поезд летел, как сумасшедший, приехал рано. Не хотел тебя будить.

Она увидела в его руке закрытую книгу и, узнав ее, спросила:

- Тебя что-то беспокоит? Как прошел Конгресс?

Элен проплыла к столу, бесшумно придвинула кресло и, заняв его, посмотрела на мужа.

- Все в порядке. А заседание, как заседание. В этот раз, по-моему, даже скучновато было. Господин Санчес отказался от кресла председателя до следующего раза, что многие и ожидали. Так что, без сенсаций. Кстати, когда ехал домой, в поезде познакомился с одним человеком. Йозеф Мозес – его имя. Мы разговорились.

- О чем?

- Элен, ну, о чем могут беседовать две особи мужеского пола, разделенных тремя десятками лет и обремененных особым складом ума?

- Неужели о рыбалке и охоте? – произнесла она, улыбнувшись.

- Об «Открытом пути».

- Ты слишком много об этом думаешь.

Слова прозвучали четко, раздельно, прозвенев как стальные колокольчики. Вроде и не навязчиво, но посыл ясен.

- Философия – моя профессия.

- А кто против? Я говорю, хорошая книга у господина Санчеса вышла, но зачем зацикливаться?

- Ладно, впредь буду осторожнее. – Он убрал в стол «Открытый путь».

- О чем еще вы говорили?

- Дальше болтали о всякой ерунде, а реактивный поезд стальной стрелой пронзал прохладный воздух России, мимо нас летели сибирские реки, Урал…

- Не хочешь, не говори, но ты первый назвал Габриеля своим приемником.

- А это здесь причем? Да, было дело, видать, я ошибся. Обрадовался, что просто появился еще один талантливый человек, и, конечно, на волне хорошего настроения решил, что у нас с ним есть общие точки соприкосновения. Ну, это пока есть. Он еще в начале пути, а куда его колея выведет, кто знает. Кстати, Санчес отмежевался в одном интервью от меня, и вновь был повод для радости. Значит, у Габриеля самостоятельный ум. Думаю, правильно, что дистанцировался от меня, а то людская молва насочиняет небылиц, приукрасит тайнами, раздует мыльные пузыри событий. А ведь все загадки – это домысливания. Прочтут поверхностно «Последние дни Христа» и заговорят: «А вы знаете…», но междустрочия рождаются в умах читателей. Это они приписывают автору то, что он и не предполагал. Извини, Элен, я утомил тебя?

- Нет.

Она замолчала, но что хотела сказать, он знал. Зачем говорить, если и так все ясно. Анри понимал, его работа, планы о выпусках новых книг лишь надводная часть айсберга, а, скрывающаяся под темной гладью, почти невидимая никому – важнее. Дом, семья, уже выросшие дети, маленькие внуки и внучки – тихая радость и надежная гавань на излете лет. Когда он был молодым, то виделся ему узкий круг друзей у родного очага. Он мечтал об этом мирке, но иногда второй голос нашептывал ему, что желание иметь семью это всего лишь одна из форм эгоизма. Особая форма, хитрая и коварная. И до сих пор так. Порой сомнения накатывали, и всплывал вопрос: «А что я сделал в жизни?» Семья – дань социальным традициям. Она порой невыносима, порой приятна, но необходима. Без поддержки никуда. Ну, а кроме этого? Анри показалось, что должно существовать нечто важное и великое. Он не оспаривал прилюдно ценности близких отношений, но его всегда беспокоил сумрачный ангел странствий, бередивший душу фразой: «Не сиди на месте, двигайся, иди дальше, прыгай выше, ныряй глубже». Словно кто-то стоял за спиной и говорил ласкающие слух слова о странах за горизонтом, о великих океанах, метущихся на бирюзовом просторе. Но на самом деле Анри был тем самым океаном. Безбрежным. Неуемным. Ветер поднимал соленые воды, и жемчужная волна ударяла о берег. Фарме почудилось на мгновение, что вся его жизни – волны. Он пытается выйти за пределы самого себя. Возможно, Элен права. Теперь нет сомнений. Анри – океан. И вдруг вспыхнула в сознании очевидная мысль: «Габриель Санчес не думает о своих книгах. Он просто их пишет с холодной настойчивостью. Безразличие автора «Открытого пути» к продуктам своего творчества есть признак того, что Санчес имеет ясную цель. Он ее видит, идет вперед, оставляя за собой книги, как покоренные города».



Евгений Пышкин

Отредактировано: 30.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться