Усадьба

Размер шрифта: - +

Глава XXVIII

За завтраком Василий Максимович оповестил всех, что немедля уезжает в Псков, где задержится на несколько дней – встретиться с адвокатом и подготовить документы для подачи иска в суд. Однако мне показалось, что настроен он не так решительно, как я думала прежде, в каждом его движении чувствовалась какая-то нервозность.

Впрочем, «оповестил всех» – это громко сказано: к завтраку вышли только мы с Натали, Людмила Петровна и князь Орлов.

Эйвазова, как ни странно, даже теперь, став единоличной хозяйкой усадьбы, не спешила заявлять о своих правах, предпочитая отсиживаться в личных комнатах. А вчера, когда Людмила Петровна устроила форменную истерику со слезами, что ее-де лишили крова над головой и сейчас выгонят на улицу, та молча и со снисходительной улыбкой выслушала ее стенания, после чего ответила:

—  Вы можете оставаться в этом доме, сколько вам будет угодно, Людмила Петровна. Это касается, разумеется, и остальных.

О драке между ее сыном и Андреем Людмила Петровна так и не узнала: тем, кто не был свидетелем сцены на заднем дворе, Андрей сухо объяснил, что упал. Он еще и вынужден был слушать ее упреки по поводу того, что ходить нужно аккуратней и смотреть под ноги, а то приходится доктора Берга по всяким пустякам дергать. Зато Натали мне поведала, что когда Людмила Петровна увидела разбитую губу своего обожаемого Женечки, с ней случилась очередная истерика, и она пообещала тотчас выписать рабочих, которые начнут перестраивать эту «ужасную лестницу», с которой, якобы, упал Ильицкий.

—  Мама, прекратите! – со слов Натали он впервые в жизни заговорил с матерью раздраженным тоном. – Это не ваш дом, и ничего перестраивать вы здесь не будете. И вообще собирайте вещи – отныне вы будете жить со мной в Петербурге!

А потом ушел, хлопнув дверью, и оставив мать в недоумении и слезах.

Натали, впрочем, тоже не собиралась злоупотреблять гостеприимством мачехи: сразу после девятин она намеревалась вернуться в Смольный. И даже сравнительно спокойно приняла тот факт, что по окончанию института ей придется идти работать:

—  В Большой Масловке есть сельская школа, ее начальник, Митрофан Семенович, учил меня грамоте, когда я была маленькой… надеюсь, он не откажет принять меня учительницей. Мне понравится, я уверена. Ты же знаешь, как я люблю детей!

—  Натали, что ты говоришь такое?! – я отчего-то пришла в ужас от ее слов: - отец оставил тебе приданое: ты выйдешь замуж – тебе не придется работать!

Но подруга только отвернулась к окну и заверила меня пылко:

—  Никогда-никогда не выйду замуж! Все мужчины такие… Андрей не любит меня, - она всхлипнула, и я поспешила подойти к ней и обнять за плечи.

—  Не все мужчины такие, - я поспешила направить ее мысли в нужно русло, - уверена, где-нибудь нас с тобой уже ждут те самые принцы на белых конях…

Последнее время я редко говорила на родном языке, но эту фразу умышленно произнесла по-французски[1]. Натали, разумеется, меня поняла – только отреагировала странно:

—  Даже не говори мне о Мише! – вспылила неожиданно подруга и, стряхнув мои руки с плеч, отошла к другой стене. – Он все ходит и ходит за мной! И молчит! Что ему нужно?

Ильицкого я весь день не видела – у меня создалось впечатление, что он прячется от меня. Да и я не горела желанием увидеться: едва услышав его голос, я старалась скрыться. О чем, собственно, нам было говорить? Вчера ночью он вполне ясно дал понять, что более чем на месяц я его заинтересовать не смогу, а я объяснила, что меня это не устраивает. Какие еще могут быть неясности? Теперь нужно дождаться девятин, уехать в Петербург и, даст Бог, вскоре за каждодневными хлопотами я обо всем забуду.

Лизавета все же была права: зачем он мне? Мало мне своих забот, чтобы мучиться еще и с ним, вечно всем недовольным?

Я даже хотела зайти к Эйвазовой и донести эту мысль, чтобы она была спокойна – но она меня и на порог не пустила:

—  Уходите! – словно сквозь вату донесся до меня ее глухой голос, кажется, она плакала.

—  Лизавета, откройте, я хочу сказать вам всего пару слов…

—  Я же сказала, убирайтесь вон! – выкрикнула она более звонко, даже истерично. – Оставьте меня в покое!

Почему-то у меня мелькнула мысль, что она снова творит что-то со своими травами… а то и мышами. Судя по голосу, она была сама не своя. Больше я войти не пыталась.

Кажется, Эйвазова так и не вышла из своих комнат до самого вечера и действительно была в дурном расположении духа. Возвращаясь в свою спальню после ужина, я застала у ее двери плачущую Дашу.

—  Что случилось? – насторожилась я.

Даша не просто плакала, а тряслась от глухих рыданий. Увидев меня, девушка всхлипнула и замотала головой, пытаясь сказать, что ничего не случилось, а потом бросилась бежать к парадной лестнице.

Помедлив лишь секунду, я спешно направилась за ней, потому как невозможно был не заметить горящую красным щеку на хорошеньком лице девушки. Дашу кто-то ударил.



Анастасия Логинова

Отредактировано: 27.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться