Усадьба

Размер шрифта: - +

Глава XL

 

Настенные часы показывали уже десять минут четвертого, когда мы с Андреем договаривали. Платон Алексеевич не терпел отсутствие пунктуальности, мне нужно было скорее идти.

—  Вы осуждаете меня? – торопливо спросил вдруг Андрей, когда я уже поднялась, чтобы выйти. Наверное, он понял мой ответ и без слов, потому что отвел взгляд и продолжил: - она не должна была умереть. Не должна была. Вы ведь знаете, кто ее убил? Скажите мне, если знаете!

—  Ищете виноватого? – спросила я немного раздраженно. – Так знайте, что вы сами же ее и убили. Пусть не вы затянули на ее шее петлю, но убили ее вы.

Я хотела добавить еще, что, не будь того поддельного завещания, Лизавета была бы жива – но сдержалась. Все же это было бы слишком жестоко. Кроме того, взгляд Андрея был сейчас очень решительным и недобрым – нельзя было называть ему имя убийцы. Потому я просто поскорее вышла.

Мне нужно было теперь разыскать Дашу – но долго искать и не пришлось. Она начищала настенный подсвечник у самой двери в библиотеку, усердно делая вид, что страшно занята работой, а вовсе не подслушивает. Надо сказать, что с момента объявления ее невестой Василия Максимовича никто в доме уже не смел обращаться к девушке как к горничной – она не занималась уборкой отныне, а лишь прогуливалась по дому и парку в собственноручно сшитых господских платьях. Платья были модных фасонов, дорогих материй, хотя могли бы быть чуть более аккуратно сшитыми и в чуть менее аляповатых расцветках. Так что сейчас Даша, чистящая подсвечник в вычурном платье с обилием рюша и искусственного жемчуга смотрелась особенно нелепо.

—  Даша, оставьте это, прошу, - улыбнулась я, мягко вынимая из ее рук тряпку и беря под локоть, чтобы увести в гостиную.

—  Что вы, Лидия Гавриловна, у меня еще дел полно! - та попыталась сопротивляться, не желая входить в комнату, где, как уже она наверняка знала, ждут полицейские.

—  Это ненадолго, - я раскрыла дверь, не давая уже ей возможность уйти, - прошу…

Замешкавшись на пороге, Даша все же вошла.

Платон Алексеевич действительно был уже в гостиной и без выражения глядел на меня из-под бровей. Чуть дальше стоял насупившийся Севастьянов, очевидно недовольный, что главенство больше не принадлежит ему, и Кошкин, как всегда настороженный.

—  Прошу прощения, господа, что заставила ждать, - легко поклонившись, я прошла и села в одно из кресел.

—  Не понимаю… у вас появились какие-то новые сведения для следствия? – раздраженно спросил Севастьянов, тоже присаживаясь.

—  Можно сказать и так, - а потом я обернулась к Даше, - как Митенька? Здоров ли?

—  Вполне, Лидия Гавриловна… - с заминкой ответила та, не понимая, наверное, к чему я интересуюсь.

—  Я рада, что та ночь, когда его кроватку вы неосмотрительно передвинули к окну, прошла для малыша без вреда. Кстати, зачем вы ее передвинули? Ведь прежде она всегда стояла у стены? Там ей самое место, а из окна ужасно дует.

Даша испуганно взглянула сперва на меня, потом на Платона Алексеевича, хмуро нас слушающего, но пролепетала лишь что-то невразумительное.

—  Очевидно, это было проделано лишь для того, чтобы я, качая люльку, села именно возле окна и просто не имела бы шанса не увидеть ваш спектакль.

—  Вы, Лидия Гавриловна, хотите сказать, что увиденное вами той ночью было подстроено? – приподнял удивленно брови Платон Алексеевич. А потом перевел взгляд на Дашу: - это правда, Дарья Никитична?

Даша теперь вовсе молчала, только глаза ее начали испуганно бегать. Но потом все же губы ее задрожали, и она произнесла плаксиво:

—  Я не виновата! Я не делала ничего – это он меня заставил! Это все он!..

—  Кто? – в один голос спросили Севастьянов и Кошкин.

—  Тот, у кого имелся самый очевидный мотив, - произнесла за Дашу я. —  Вы знаете, господа, что иногда я… словом интересуюсь тем, чем интересоваться мне совсем не следует. И должна признать, что это сыграло со мной злую шутку. Меня вынудили смотреть, как некий мужчина уводит в парк женщину в белом плаще – в том самом, в котором я часто видела Эйвазову. Разумеется, я и мысли в тот раз не допустила, что это была не она, и на этом предположении – увы, ошибочном – была построена целая теория, что убийцей является ее спутник. Тех, кто имел на ту ночь неопровержимое алиби, следствие даже не подозревало всерьез.

И это алиби было как раз у человека, который более всех подходил на роль убийцы. У Василия Максимовича был веский мотив, была личная неприязнь к Лизавете Тихоновне, но его алиби делало ничтожным все. Зато, если допустить, что Эйвазова была убита не в ту ночь, когда решило следствие, а сутками раньше, когда Василий Максимович был в доме – все встает на свои места.

Когда я договорила, Даша уже откровенно рыдала, спрятав лицо в ладони, Севастьянов смотрел на меня пораженно, а Кошкин с недоверием. О чем думал Платон Алексеевич я, как обычно, понять не могла.



Анастасия Логинова

Отредактировано: 27.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться